Куча-мала: как изменится музыкальная индустрия? Горбачев vs. Барабанов

gorbachev-barabanov

«Куча-мала: как изменится музыкальная индустрия?»

1. Дисклеймер; Александр Горбачев (Афиша) vs. Борис Барабанов (Ъ)
2. Игорь Тонких (ГлавClub, Ikra) vs. Алексей Паперный (Мастерская, Китайский летчик Джао Да)
3. Аркадий Кулик (thankyou.ru) vs. Артемий Троицкий

https://www.facebook.com/kuchamala

«Куча-мала» — это, как объясняют ее модераторы — Мария Привалова и Петр Мансилья-Круз — особый формат дискуссий, посвященных различным творческим индустриям. Участники заранее отвечают на один и тот же вопрос с помощью картинок, а затем уже во время обсуждения объясняют свой выбор, дополняют и обсуждают мнения друг с другом.

В мероприятии под названием «Музыка для чайников. Как изменится музыкальная индустрия?», которые прошло в «Гараже» 6 ноября, участвовали: Борис Барабанов (Ъ), Александр Горбачев (Афиша), Аркадий Кулик (thankyou.ru), Алексей Паперный (Китайский летчик Джао Да, Мастерская), Игорь Тонких (Ikra, ГлавClub) и Артемий Троицкий.

Сегодня мы публикуем первую часть обсуждения. Участники — Александр Горбачев и Борис Барабанов.

Горбачев: Очевидным образом в настоящий момент все былые критерии так или иначе размылись. Есть продажи дисков, есть количество скачиваний, есть количество просмотров на YouTube, количество лайков на Facebook — все, что угодно. Но сейчас единственный реальный, показательный, убедительный и объективный критерий — это количество людей на концертах, которые готовы заплатить свои деньги за то, чтоб послушать эту музыку живьем.

Барабанов: Да, у меня тоже такой ответ был. То есть все можно получить бесплатно от музыканта, кроме его живого выступления, причем еще в виде какого-то шоу. Вот это единственная вещь, за которую надо платить. Поэтому, если люди платят собственные кровно заработанные деньги, это и есть символ популярности.

Горбачев: Ну, у меня в данном случае, на самом деле, это антипример. То есть никто не хочет, чтобы этот нехороший человек, который хочет всех посадить, платил музыкантам, и понятно, что платить музыканту должен слушатель — так или иначе. И, кстати, так всегда и было; просто сейчас, в силу всех этих технологических изменений, о которых, я думаю, все присутствующие знают, эта схема в большинстве случаев упростилась. То есть сейчас возможно устроить так, что между музыкантом и слушателем не будет никакого посредника, который будет себе забирать 90% денег. И, таким образом, с помощью концертов или каких-то интернет-сервисов слушатель, собственно, платит музыканту напрямую. На самом деле, с помощью интернет-сервисов даже в большей степени напрямую, потому что на концертах еще промоутеры, площадка…

Барабанов: Я бы хотел сказать, что Алексей Никитин — он хороший человек.

Горбачев: А я так не считаю.

Барабанов: Ну, так сложилась его жизнь. Вот, Алексей Никитин увидел необходимость в том, чтобы подать в суд, если я не ошибаюсь, на несчастного юзера сети «Вконтакте» за то, что он разместил там нелегальный контент. Но при этом тот же Алексей выпустил миллионы дисков молодых групп в свое время, которые никак не продавались, и эти люди получили в итоге по копеечке денег.

Это такая скользкая ситуация, а насчет того, кто должен платить за музыку… Я думаю, что на сегодняшний день единственный источник дохода артиста — это его фанатская база, которую он зарабатывает своей деятельностью, своим творчеством, и которая останется с ним надолго. Многие музыканты, которые в свое время в какой-то момент правильно нашли своего слушателя, смогли зацепить и привязать его к себе — они могут вообще не беспокоиться, не переживать. Просто у Стаса Михайлова фанатская прослойка — это миллионы советских женщин, а у Padla Bear — это коллектив журнала «Афиша».

Горбачев: И не только!

Барабанов: Ну не только, других журналов еще. В каждом из случаев, в общем, это прежде всего какие-то преданные люди, которые готовы платить свои деньги за творчество.

Горбачев: Так всегда было, нет?

Барабанов: Я думаю, что раньше многие вещи продавались потому, что это было модно, престижно, и ты необязательно должен был быть верным фанатом, чтобы отдать деньги.

Горбачев: Нет, ну подожди, со всякими новыми группами как можно говорить о преданных фанатах…

Барабанов: Вот я как раз считаю, что сейчас главная задача любого молодого артиста — это найти тех людей, с которыми он пройдет по жизни дальше; они и будут его кормить. А момент поиска аудитории как раз, наверное, самый спорный и интересный. То есть как именно удастся нащупать эту среду. Но в любом случае этот вопрос как бы не связан с первым, потому что все равно так или иначе на первом месте билеты на концерты. Ну и на втором — всевозможные сервисы, позволяющие… Как вот Евгений Федоров презентовал пластинку группы Zorge, которая записана на деньги поклонников, которые были перечислены непосредственно группе. То есть это такое акционирование творчества музыканта. Это очень интересная новая история, которая до конца мне неясна.

Горбачев: Есть масса сервисов, которые позволяют так или иначе самому определить цену за ту музыку, которые ты скачиваешь, дают даже послушать что-то, например, и они есть в нашей стране. Сегодня, я так понимаю, представитель одного из этих сервисов выступит, поэтому, наверное, об этом долго говорить не будем.

Барабанов: Недавно была на эту тему колонка одного из наших коллег — про то, что пару лет назад казалось, что интернет решит все проблемы, потому что в нем есть система рекомендаций. То есть в нем можно выстроить систему рекомендаций таким образом, что ты получишь именно ту музыку, которую ты всю жизнь мечтал иметь в своей фонотеке за счет того, что правильно поставленные теги и ссылки позволят тебе сориентироваться самым точным образом.

Но, к сожалению, факт, что в этих рекомендательных сервисах, будь то прекрасные люди из ИмхоНет или разнообразные сообщества в социальных сетях, уже есть специалисты, которые научились всеми этими голосами, голосовалками, лайками манипулировать. И более того — даже продавать умение ими манипулировать. Поэтому чтобы «найти музыку, которая понравится» мне кажется, в большей степени нужны рекомендации просто друзей или людей, вкусу которых ты доверяешь. То есть на том же уровне, на котором в 1984 году тебе сосед по лестничной клетке советовал группу Talking Heads или там «Аквариум» — и это оказывалось действительно хорошим. Это с одной стороны.

С другой стороны – профессиональные критики и журналисты, которым опять-таки ты давно и долго доверяешь и которые тебя не подводили. Но это тоже сложная история, потому что любой блогер, который отслушивает по 30 пластинок и пишет по 1000 знаков про каждую, фактически уже приближается к статусу журналиста- критика. Поэтому все равно нет такого единого рецепта — идите туда и найдите то, что вам нужно. Хотя недавно казалось, что благодаря интернету все будет очень красиво.

Горбачев: Я готов поспорить — ну, немножко. Моя картинка как бы означает войну роботов и людей, которая действительно сейчас происходит, и то, о чем Боря сказал по поводу автоматических сервисов — наверное, ИмхоНетом и лайками действительно можно манипулировать, но есть такая вещь, которой очень многие люди пользуются. Это радио last.fm, которое анализирует твой слушательский опыт путем скробблинга, каких-то плагинов в плеере. Они подбирают тебе новую музыку — ну, или музыку, которую по статистике этого самого last.fm ты еще не слышал, — и которая могла бы тебе понравиться. Это не единственный сервис — есть еще Grooveshark, Pandora или новый очень многообещающе выглядящий русский стартап Zvooq, — кажется, у него тоже есть такого рода сервис. Это такая рекомендательная система, которая анализирует какое-то коллективное бессознательное. То есть миллион людей поставят теги этой музыке — значит, у них схожие слушательские предпочтения с моими, а вот эту группу они уже слышали, а ты еще нет и они тебе ее предлагают. Это какая-то сугубо механическая уже работа, когда анализируются какие-то там волны, не знаю, кардиограммы и эквалайзеры музыки, и таким образом подбирается все, чтобы новая музыка была похожей на старую.

И это все, по-моему, более-менее работает, при этом роль человека, как Боря правильно сказал, тоже никуда не денется, то есть одно должно разумно дополнять другое. Если ты хочешь найти музыку, которая понравится, какой-то автоматический инструмент действительно может тебе в этом помочь.

Барабанов: Кстати, могу сказать, что мне с самого начала не нравилась система last.fm, потому что она наоборот, мне кажется, закрепощает тебя.

Горбачев: Да, это безусловно так.

Барабанов: И ты можешь послушать что-то похожее — даже, может, по BPM или по чему-то еще, — но точно при помощи этой системы ты никогда не откроешь для себя что-то совершенное иное.

Горбачев: Это вопрос потребностей — кому-то, может, и не нужно.

Барабанов: Мне кажется, гораздо важнее для человека в принципе расширять кругозор максимально. Ты никогда не услышишь старинное грузинское хоровое пение, если у тебя все заточено под инди-рок. Но при этом вполне возможно, что тебе эта музыка и нужна сейчас в жизни больше всего. И как раз ее ты скорее можешь услышать от друзей.

Горбачев: Вот мы сейчас поспорим. Мне кажется, Боря, ты считаешь, что это телевизор, да?

Барабанов: Я считаю, да. Телевизор — это такая вещь, которая очень сильно завязана (наверное, на втором месте после телевизора — радио) на всяких маркетинговых механизмах, то есть это адская машина рейтингов, опросов, коллаутов, которая позволяет измерять зрительское внимание. Вся эта система всегда, естественно, выводит на первый план то, что наиболее массово. Плюс еще ко всему прочему есть обратное движение — про то, что чаще всего показывают. То есть если в какой-то момент человеку показать что-то не очень качественное, но яркое, хорошо обернутое и громкое, то он начинает думать, что это и есть то, что ему нужно больше всего. Это несомненно один из краеугольных камней всего механизма поп-музыки. Вы говорите, что на популярной музыке отразятся какие-то новые технологии — на ней в первую очередь на самом деле отображаются способы манипулирования общественным сознанием, манипулрирования массами. Вот сколько раз человеку нужно показать Стаса Михайлова, чтобы он полюбил его?

Горбачев: Можно я поспорю?

Барабанов: Я понимаю, что ты сейчас скажешь. Что Стас Михайлов — это как раз пример популярности снизу: то есть сначала его полюбила нация, а потом его стали показывать по телевизору.

Горбачев: Да, именно так.

Барабанов: Но это, конечно, уникум, феномен.

Горбачев: Но вот есть, извините, Ваенга — это ровно такой же феномен.

Барабанов: Ты знаешь, ты был на концерте Ваенги?

Горбачев: Да. Я был в Брянске на концерте Ваенги. И на концерте Михайлова я тоже был.

Барабанов: Ты знаешь, Ваенга и Лепс — ну там можно при желании, присмотревшись, хотя бы понять, что эти люди слушали что-то.

Горбачев: С Михайловым тоже все понятно.

Барабанов: Возвращаясь к механизмам и ответу на вопрос «Как плохая музыка делается популярной». Я думаю, что, конечно, телевидение, которое существовало в конце 80-х годов, в постперестроечный период, не было так сильно развито. Именно благодаря Центральному телевидению (благодаря той же «Программе «А», например) многие музыкальные идеи, да и в принципе многие идеи дошли до большого количества людей, которые жили далеко от Москвы, не курсировали по разным сообществам, тусовкам, салонам, не ходили слушать Цоя в кочегарку. Потому что редакторы были такими же нормальными людьми, которым хотелось чего-то интересного.

Привалова: Дайте Саше поспорить!

Барабанов: Мысль все никак не могу закончить.

Горбачев: Да нет, все понятно на самом деле. Я не согласен, потому что, мне кажется, слишком простой ответ «это все из-за телевизора». Я, конечно, тоже не так хорошо помню те годы, но из исторических источников известно, что группа «Гражданская оборона», которую один раз показали в «Программе А» в 1992 году, к тому времени уже была популярна во всей стране. И группа «Ласковый май», которая якобы распространяла свои кассеты через проводников и… Что, если бы сейчас по телевизору показали группу, не знаю, Аукцыон или Radiohead — то тут же все перестали бы слушать Стаса Михайлова и стали слушать Radiohead?
Мне кажется, это не так; мне кажется, что в данном случае именно что пример Стаса Михайлова — это действительно очень хороший показатель такого реального народного волеизъявления. И на самом деле плохая музыка была популярна всегда и везде, и будет популярна, это низовая культура. И катастрофы у нас массовой нет, потому что мне не кажется, что та же Ваенга технологически сильно хуже, Тейлор Свифт какой-нибудь, а уж певица Максим точно лучше Джастина Бибера, поэтому не так все плохо.

Барабанов: Ну да. Вопрос в том, что такое плохая музыка. Я еще на этапе исследования этих вопросов уже как-то оступился на этом моменте. Плохая музыка — это отдельная тема.

Горбачев: Хаха, какой классный получился коллаж. Мне кажется, это два разных вопроса; я лично отвечал только на последнюю его часть. Два года назад, когда умер Майкл Джексон, тема многих колонок — и моей в том числе — была в том, что смерть Майкла Джексона символизирует конец эпохи больших суперзвезд, которых знают все люди на планете от Вашингтона до Сомали. И вот теперь у нас такая эпоха длинного хвоста, когда есть много маленьких ниш, в каждой из которых есть поп-звезды. Но дальнейшая история показала, что это нифига не так, и через полгода после смерти Майкла Джексона Леди Гагу знал уже любой человек на планете. В общем, новые герои появляются и продолжают появляться.

Другой вопрос в том, что могут быть какие-то разные стратегии, и новая находка той же Леди Гаги состоит в том, что ее поп-музыка одновременно работает со всеми другими сферами искусства, в частности, визуальными. У нее видеоарт, фэшн и все остальное как-то слито воедино, чтобы поражать, завлекать, кувалдой долбить по ушам слушателя, чтобы он запомнил, кто такая Леди Гага и не вздумал забыть это никогда.

Я уже объяснил смысл картинки; второй месседж, который я хотел донести, — это то, как быть вообще с концепцией популярности и героя в новое время. Тут тоже есть разные ответы. Вот портрет условного человека по имени Burial, который все это начал. Сейчас чем дальше, тем больше появляется людей, которые выступают как-то анонимно, причем если у Burial это был ход для создания мифологии — что вот это человек с мрачной, загадочной, механистической электронной музыкой, никто не знает, как его зовут, он где-то прячется и в капюшоне сидит в подвале, — то сейчас эта анонимность стала нормой, это тоже такая культурная позиция, абсолютно альтернативная Леди Гаге. То есть там это привлечение внимания к персоне, к личности, к яркости, а здесь — намеренный отказ в подробностях биографии, потому что они все равно никому ничего не скажут, и заявление: вам нужна музыка — слушайте музыку, а на человека никакого внимания не обращайте.

Барабанов: Интересно, что если так наблюдать, то Леди Гага — тоже человек без лица в некотором роде.

Горбачев: Я бы так не сказал.

Барабанов: Я регулярно смотрю на ее минимально стилизованные фото — без макияжа, без вот этих платьев – это человек, которого в толпе никто бы не узнал…

Горбачев: А нос?

Барабанов: Ну это скоро она сделает. И она тоже, с другой стороны, как бы собрана из разных кусочков, разных артистов… Наверное, кстати, я соглашусь, что говорить «героев нет и не будет никогда», наверное, рано.

Горбачев: Борис, а почему Цой?

Барабанов: У меня было несколько имен. Ну не знаю, для создания героя все-таки нужны какие-то мэйджоры, наверное. В случае с Цоем это было такое время, когда все сошлось в одной струе — и общий перестроечный ажиотаж, и магнитофонная культура, и телевидение. А, например, про ту же Земфиру, которую принято считать флагманом и героиней, нельзя забывать, что помимо ее замечательных песен в этой истории были еще и Real Records, который только что родился, и «Наше радио», и телевидение — то есть объединилось сразу много усилий.

Горбачев: Да, а если сейчас говорить — есть же русский хип-хоп: Noize MC, Баста. Они, конечно, чуть меньше…

Барабанов: Да, если говорить о сегодняшней ситуации, то даже в большей степени Баста — это такой герой, потому что у него есть всенародное мужицкое начало.

Горбачев: Мне кажется, что новая роль лейблов — это, на самом деле, роль медиа. Точнее сказать, уже сейчас на наших глазах лейблы сливаются с медиа до степени неразличимости. Ну, вот пример лейбла Hyperdub — это такой английский дабстеп-лейбл, который выпустил того же самого музыканта Burial и вообще как бы запустил струю дабстепа в мэйнстрим. Он начинался как блог, человек просто писал какие-то свои философские размышления о природе танцевальной музыки, о ее эволюции и так далее. Потом это собрало людей, им было интересно обсуждать музыку с музыкантами, которые, собственно, читали про музыку и писали музыку — и так начался лейбл.

Или, например, американский кассетный лейбл Digitalis, который вышел из фэнзина и продолжает быть одновременно фэнзином и лейблом. С другой стороны, в той же России есть пример сайта LookAtMe, который регулярно пишет о музыке и выкладывает примеры русских новых записей. То же самое делаем мы, «Афиша». Look At Me и называют себя «лейблом»; можно сказать, что «Афиша» — это тоже сейчас лейбл и параллельно медиа. То есть у лейбла должно быть свое identity, какая-то своя смысловая внутренняя цельность, которая позволяет читателю и слушателю ему доверять.

У мэйджоров такой идентичности нет, не было и не будет. Поэтому они умрут — и туда им дорога. Я считаю так.

Барабанов: Мое описание лейблов — это такая скучная вещь, там сидят люди, которые перекладывают бумажки, договоры с печатями, где зафиксировано, кто кому должен и чего в процентах и так далее. С одной стороны, эта старая модель еще долго будет жить, потому что права на каталоги всяких там групп, которые еще очень долго будут популярны и приносить деньги, будут находиться в руках этих компаний и будут передаваться из рук в руки.

С другой стороны, можно ли называть какого-то расторопного веселого человека, который умеет, извините за выражение, распихать хорошую музыку по правильным местам «лейблом» или просто называть его культуртрегером, промоутером или пропагандистом хорошей музыки — не знаю. Можно его назвать человеком-лейблом, но тогда действительно это понятие расплывается до бесконечности.

Горбачев: Но они-то себя считают лейблом и…

Барабанов: Ну да. Но вообще мне кажется, что это понятие уже скорее из бюрократического арсенала.

good sound

Барабанов: Я начну. Я понимаю, что наверное, «Океан Эльзи» не российские, во-первых, а во-вторых…

Горбачев: Нехорошие.

Барабанов: … для кого-то не являются эталоном. Опять же это как из серии вопросов «что такое плохая музыка и что такое хорошая музыка». Среди людей, которые были на концерте «Океана Эльзи» в Кремле — я не видел никого, кто был бы недоволен. И соотношение товарной категории этой музыки и качества исполнения всех удовлетворило. Поэтому, кроме Стаса Михайлова и греческого музыканта Yanni, еще какие-то люди наверняка могут собирать Кремль, и им за это не будет стыдно.
Хотя, наверное, в ближайшее время ждать, что вот сейчас появится музыкант, а через год он соберет что-то…

Горбачев: Ну через год-то нет, но я почти уверен, что хип-хоп фестивали уже собирают…

Барабанов: Ну да, да, в принципе согласен — типа Басты… Ну все равно хип-хоп, который мы упоминаем сейчас очень часто, в представлении аудитории Стаса Михайлова — это все равно какая-то тинейджерская подростковая вещь, которая не стоит внимания и о которой у людей даже мысли не появляется.

Горбачев: Ну и ладно.

Барабанов: Просто через какое-то время будет очевидно, что это и есть вот — оно. Вот только что вышел диск проекта Басты N1NT3ND0 — это вообще всенародная музыка. Ну песня «Олина попа» — это же…

Горбачев: В «Олиной попе» продакшн очень американский.

Барабанов: Ну почему, вот Канье Уэст там…

Горбачев: Это не Канье Уэст, а Лил Уэйн. Ну неважно.

Барабанов: Ну хорошо. В общем, я думаю, что это как раз та категория. Хорошая ли это музыка? Это культура, которая может привести в эти залы большое количество людей через какое-то время.

Горбачев: Ну да. Я согласен. Я не считаю «Океан Эльзи» хорошей группой, но, безусловно, это группа, по поводу которой есть некоторый консенсус у массовой аудитории и у — очень условно — элитарной. Если вспомнить, Земфира может собрать «Олимпийский». C ДДТ, я думаю, тоже будет все нормально (Бог его знает, конечно, но будем надеяться). И вот опять же Noize MC или Баста — кто-то из них соберет. Действительно, сейчас вряд ли возможен такой вертикальный взлет, когда человек только появляется — и он уже отовсюду, и через год «Олимпийский» собирает. Будет все постепенно; для самих музыкантов это только лучше, чтобы побольше развиться и как-то собраться с силами, потому что, как мы знаем по примерам тех же конца 90-х—начала 00-х, кого-то такие вещи могли сломать. Может, была бы хорошая группа, если бы подольше поварилась.

soundok

Горбачев: Я просто не очень понял этот вопрос. Если имеются в виду концерты — то да, конечно, должен. Любой музыкант, который выступает, хочет, чтобы у него на концерте был хороший звук. Но это не всегда так бывает, потому что в России мало звукорежиссеров.

Привалова: Мы имели в виду, как он записывается.

Горбачев: Тогда, конечно, ответ нет. Опять же — что такое «хороший звук»? Я думаю, что имелось в виду представление вот этой качественности: «Ой, очень профессиональная запись, ее сводили в Лондоне, мастерили в США, оформляли в Бразилии и вообще это суперкачественная запись». Для меня это не является критерием ни в коей мере. Мне кажется, что всем этим так называемым профессионализмом зачастую убивается жизнь музыки. Потому что, как мне представляется, зачастую (есть такие примеры, не хочу их называть, чтобы опять никого не ругать) группа звучит очень модно, качественно, а ты не чувствуешь в этом ничего. То есть качество — это дизайн, звук — это дизайн; суть музыки все-таки не в дизайне. И поэтому меня, когда песня хорошо записана, но это неинтересная песня, когда ты не можешь, слушая ее, сказать, откуда вообще эта группа или о чем она поет — это гораздо в меньшей степени цепляет, чам когда группа может не очень хорошо играть, или специально плохо играть, или специально записываться грязно, но за этим есть какая-то мысль, за этим есть жизнь и что-то содержательное, а не дизайн.

Барабанов: Я думаю, про качество звука вам Алексей Паперный все сможет рассказать. Я был в прошлом году на студии Питера Гэбриэла, и мне говорили, сколько там стоит день записи и вообще проживание всей группы там. Поверьте мне, это по плечу не только Стасу Михайлову, но и, не знаю, группе «Чайф» и многим, многим другим. И вскоре наверняка туда музыканты потянутся косяком. Это супер, конечно, студия, но скажется ли это на качестве или на том, что эти люди напишут песни, которые все будут петь, или которые всем будут нравиться — никакой гарантии нет.

Горбачев: Ну, короче, я хочу сказать, что у группы The Velvet Underground не было хорошего звука, и у The Stooges его тоже не было.

whyparentsworryaboutus

Барабанов: Давайте я начну. Если мы в первой части беседы сказали, что успех — это готовность аудитории платить деньги, то, наверное, все-таки еще должны быть качественные концерты, зрелища.

Горбачев: Да, конечно.

Барабанов: Но, если под словом «успех» называть узнаваемость, то узнаваемости он, конечно, достичь может.

Горбачев: Ну то же самое, да. Просто есть случай с Наличем, которого мы оба с Борей выбрали, это все-таки была локальная встроенность в индустрию – его подписали на лейбл и так далее. А есть вот сейчас группа «Триагрутрика» из Челябинска. Очень мощный хип-хоп, я думаю, следующий в ряду Касты-Басты. Вот у них есть сайт, на котором они выкладывают альбомы. И все. И у них концерт 1 декабря в клубе Milk – тысяча человек вместе с еще парочкой коллективов. И все будет нормально у них. Поэтому понятно, что достичь успеха он может, но чтобы его монетизировать, все равно нужно выходить на сцену.

Горбачев: Я просто прокомментирую фотографию — вот за этим история из моей жизни. Пару лет назад я случайно был в каком-то жж-сообществе на тысячу человек, где выложили демо-запись группы со странным названием «Краснознаменная Дивизия имени моей бабушки». Я ее скачал, послушал, мне показалось, что это интересно; через два дня в Москве у них был концерт в клубе «Трамплин» — в какой-то пивной, где не было ничего, включая сцены. Я туда пошел, мне показалось, что они очень хорошо играют, я про это написал, я сделал концерт в клубе Ikra, на него пришло 150 человек, теперь на эту группу ходят, в общем, вполне там…

Барабанов: 300.

Горбачев: 300 человек, и я считаю, что это хорошо и здорово. И не так уж много групп у нас, на которые ходят по 300 человек. И не так много у нас с тобой, Боря, заметок, которые 300 человек читают, мне кажется. Так что вот. И когда ты видишь, что это так происходит — для меня это одна из лучших вещей, которые с тобой могут произойти в плане какой-то профессиональной реализации.

Это во-первых, а с другой стороны — вся традиционная музыкальная журналистика стремительно теряет или потеряла смысл… Вот часто нет никакого смысла в репортажах с концертов (человек хочет узнать, как прошел концерт любимого им музыканта — он идет на YouTube и смотрит, как он прошел). В анонсах тоже нет никакого смысла, потому что гораздо лучше человек все и так узнает из каких-нибудь социальных сетей и сервисов. И, мне кажется, даже в рецензиях в целом стремительно теряется смысл, потому что переваривание и осмысление музыки происходит гораздо быстрее, чем написана рецензия в журнале или в газете.
Поэтому остается смысл журналистики в том, чтобы с кем-то говорить, кого-то находить — кого люди еще не слышали, кого еще не было. Вот зачем нужно писать.

Барабанов: Ну тут принципиальное противоречие моей специфики и Сашиной. Он обращается к людям, которые предметно интересуются этим, то есть предполагается, что это аудитория, которую в принципе интересует происходящее в музыке и они готовы сделать даже три движения, проникнуть в эти самые сети и посмотреть ролик в YouTube.

Я считаю, что я обращаюсь к людям, которым вообще музыка пофиг и которым я могу хоть что-то об этом сказать — опять же с той точки зрения, что музыка до сих пор является каким-то медиумом общественных процессов, идей, образов и так далее. В данном случае мы говорим о позиции критика в смысле какой-то миссионерской функции или какого-то авторитета. Я думаю, что последним в этой категории будет персонаж Артемий Кивович Троицкий. Именно благодаря его рецензиям, обзорам, просто за счет того, что они были элементарно на хорошем русском языке написаны, люди узнали много о новой музыке. Это и продолжается до сих пор, хотя сейчас происходит гораздо менее эффективно. В принципе роль музыки далеко не так важна, как это было 20-30 лет назад.

Зачем писать о неизвестных музыкантах — просто потому, что, если ты обращаешься… Ну я не знаю, (в зал) Артемий Кивович — вы пишете сейчас рецензии в Cosmopolitan?

Троицкий: Да!!

Барабанов: Наверное, это повинность, барщина, оброк, но эта аудитория — это точно не те, кто будет ползать по YouTube высматривать ролики неизвестных групп. Но зачем-то это все делается? Значит, есть до сих пор сама фигура авторитета, фигура человека, который рассказывает нам, простым людям, что есть еще что-то, кроме Стаса Михайлова. Думаю, как-то так. Хотя под неизвестными музыкантами порой скрываются люди, которых, может, лучше и не знать.

Author