Игра в молчанку

Польский эмигрант Франтишек Калина, проведший последние двадцать лет в Чикаго, возвращается в родную глухомань. Его с топором в руках встречает хмурый младший брат, Юзеф, который умудрился за последнее время перессориться со всей деревней и разругаться с женой (та забрала детей и прилетела в Америку к Франтишеку, просить подмоги). А всё потому, что в Юзефе некстати проснулась историческая совесть: он собирает еврейские надгробия, оставшиеся после оккупации и пущенные жителями села на хозяйственные нужды. Где выкупит, где выпросит, а где и сворует, к великому неудовольствию односельчан, не желающих ворошить прошлое.
Вскоре выясняется неприятная подробность – земля, на которой они живут, раньше принадлежала убитым евреям, а предприимчивые крестьяне в военные годы под шумок прибрали её к рукам. И теперь уже Франтишек, желая докопаться до правды, начинает задавать селянам неудобные вопросы.
«Чужак в недружелюбном маленьком городке» – популярный и выгодный киносюжет, и Пасиковский без всякого стеснения пользуется его традиционными атрибутами: косые взгляды, угрюмые деревенские рожи, угрожающие намёки, брошенные в окно камни – и составляет из них ладный, грамотный триллер с интригой. Тут «Колоскам» можно было бы предъявить ту же претензию, что и к, допустим, «Списку Шиндлера» (дескать, для высказывания о Холокосте выбран развлекательный, «успокаивающий» жанровый формат). Однако у Пасиковского сельская круговая порука – не только нарративный механизм, но и метафора сегодняшней Польши, которая, подобно бывшим гэбэшникам из «Псов», сжигавшим документы по политическим делам, старается замять разговор о собственной истории.
Психологическую травму, нанесённую Второй мировой, польское кино принялось осмыслять уже в 50-е (трилогия Вайды, «Правдивый конец великой войны» Кавалеровича, «Героика» Мунка), положив начало многолетней традиции снимать горькие, болезненные фильмы-размышления на тему национального прошлого, не боясь искать виноватых в том числе и среди своих. «Колоски» в неё, безусловно, вписываются; это жёсткий фильм о коллективной вине и бытовом антисемитизме, который со времён Холокоста никуда не делся.
И хотя Пасиковский снял ленту про поляков и для поляков, нам тоже есть тут о чём подумать. Например, о том, можно ли представить такой фильм в рамках нынешнего российского кино (и почему нельзя). И о том, как так получилось, что в маленькой Польше кинематографисты не боятся проводить психоанализ в национальном масштабе и снимают для своей страны «Колоски», а в большой России вершиной рефлексии на тему военных лет является фильм-мифологизация «Сталинград».

Author