История японского хоррора в 11 фильмах

Никаких няш-мяш: наш автор разобрался в том, откуда есть пошёл джей-хоррор и как его методы укоренились в мировой массовой культуре.

Японцам в XXI веке удалось проделать невероятный трюк: через посредничество Голливуда они создали образы, которые безупречно узнаются практически любым современным человеком. Длинные черные волосы, закрывающие лицо, искривленные движения рук, белоснежная одежда — каждый, кто хоть немного интересуется кино, безошибочно узнает этот образ так же просто, как Дракулу и Франкенштейна. Западного зрителя японские мстительные призраки взяли штурмом всего за год, но в самой Японии стар и млад они пугают уже больше тысячи лет, как и «наши» вампиры, упыри и духи.
Канонические образы японского хоррора, которые острым гвоздем вошли в подкорку поп-культуры, практически нетронутыми пришли туда из фольклорных источников и более современного японского искусства. Изображения мстительных духов онрё в изобилии встречаются у легендарного художника Хокусая, а пугающие, неестественные движения призраков из «Звонка» и «Проклятия» были отточены в классических пьесах и позже в экспериментальном послевоенном ​танце буто.
Онрё и другие пугала как верные друзья прошли рука об руку с японцами через все беды: от самурайских сражений до Хиросимы, от экономического кризиса до современного городского одиночества. В кризисные 90-ые годы Япония неожиданно влюбляется в мистику с новой силой: «документальные» передачи о паранормальных явлениях становятся хитами на телевидении, миллионы японцев берут в видео-прокате direct-to-video хорроры, крупные студии готовы давать деньги на любые проекты, лишь бы в них было побольше ужаса. Мода, как это часто случается в Японии, умирает очень быстро, и к тому времени, когда Хидэо Наката снимает судьбоносный «Звонок» (казалось бы, идеально созданный для видеопрокатных джанки) публика уже смотрит совсем в другую сторону. Повернуться обратно ее заставит ремейк Гора Вербински, после которого японскими фильмами ужасов станут интересоваться уже не только японцы, но и весь мир.
Японская традиция фильмов ужасов и шокового кино вообще далеко не ограничивается историями про онрё, найти здесь в принципе можно все что угодно от безгранично жестокого хрючева студии Guinea Pig до морализаторских притч о семейных ценностях. Японские фильмы ужасов не отличает стилистическое совершенство итальянских мастер​ов и патологическое напряжение воспитанных на Хичкоке американц​ев. За вычетом нескольких вылазок в жанр аутеров и культовых режиссеров, чаще всего это ремесленнические, оправданные рыночным спросом работы. Однако точно также как в легендарные «розовые фильмы» в свое время прорывалась радикальная политика, даже в самые захудалые японские хорроры то и дело заглядывают демоны из тех омутов, которыми не побрезговали бы ни Дэвид Линч, ни Дарио Ардженто.
Итак, история японского хоррора в 11 фильмах:
Кайдан (Kwaidan) | Масаки Кобаяси | 1964 |
Лучшее подтверждение фольклорной родословной мстительных призраков — трехчасовой сборник страшных сказок от японского аутера Масаки Кобаяси, «Вечера на хуторе близ Диканьки», укатившие далеко на Восток. Кобаяси экранизирует четыре сюжета из народных сказок, каждый из которых посвящен трагическому столкновению мира живых с миром мертвых.
Вот самурай возвращается домой к брошенной жене, только чтобы провести последнюю ночь с ее скелетом. Вот слепой монах поет призракам древнего дворянского рода песню о том, как они погибали на войне. Вот еще один самурай, которого сводит с ума нагло улыбающийся дух в чашке чая. Простые, понятные истории.
Кобаяси еще не переносит древних духов в современные реалии, как это будут делать в конце 90-х, но уже пытается оживить их в новой форме искусства, сделать их такими же страшными в кино, какими они когда-то были в театре и на бумаге. В ход идет и революционная работа со звуком (композитор и звукорежиссер Тору Такемицу развивает свою концепцию «​единственного звука»), и сюрреалистические декорации (во второй новелле небо без видимой причины бороздят гигантские глаза), и неординарный взгляд гуманиста Кобаяси, для которого любая битва за честь — всего лишь бессмысленная резня.
Женщина-демон (Onibaba) | Канэто Синдо | 1964 |
В тот же год, когда на экраны вышел относительно старомодный «Кайдан», призраки сделали большой скачок в современное кино. «Женщина-демон» — это фольклор по версии новой японской волны, программная заявка на полный демонтаж старых путей. Японская народная музыка здесь смешивается с авангардным джазом, седой исторический период обрастает невиданными ранее сексом и насилием, а место сверхъестественного уверенно занимает бездонная яма человеческой психики.
Колоссальные тростниковые заросли, в которых фильм безапелляционно потребовал снимать режиссер Канэто Синдо, создают закрытый герметичный мир. В этом мире исторические и демонические силы оттиснуты на второй план, что позволяет обнажить трех ключевых, вечных персонажей (не чуждых и западному сознанию): мачеху, дочку и молодого жениха.
ДОМ (HOUSE) | Нобухико Обаяси | 1977
Рано или поздно нам пришлось бы прибегнуть к этому клише: если японцы взялись за любой изобретенный на Западе вид искусства, то рано или поздно они превратят его в самую странную и неузнаваемую вещь на свете. Простой пример — фильм «ДОМ» Нобухико Обаяси. Номинально — японский вклад в жанр «дом с привидениями», на деле — бесконечный аудиовизуальный оргазм, больная пародия на поп-культуру, которая зашла так далеко, что обнаружила люк в другое измерение.
Режиссер Нобухико Обаяси почти 20 лет относительно тихо работал в рекламе и в свободное время снимал экспериментальные короткометражки. Когда Обаяси наконец выпустил свой первый полнометражный фильм, выяснилось, что в черепе тихого ремесленника все это время расцветала грибная роща от компании Technicolor. Причислить к фильмам ужасов «Дом» можно разве что ради чистоты каталогизации, а чтобы описать все сумасшедшие приемы, монтажные техники и спецэффекты, которые разработал Обаяси, потребуется большая книга. Поверьте на слово, что даже в таком уникальном кинематографе, как японский, мало фильмов разрезают глазницы настолько же эффективно. А лучше не верьте и посмотрите сами.
Тецуо: Железный человек (Tetsuo: The Iron Man) | Синья Цукамото | 1989
Пожалуй, последний знаковый японский хоррор перед тем как «Звонок» надолго сделает длинные черные волосы каноном жанра (и рыночной необходимостью). Сказка под названием «Железный человек» на востоке, как и на западе, рассказывает о том, что происходит, когда человек слишком близко срастается с индустриальным комплексом. Правда, если западный Железный человек в результате этого слияния оказывается супергероем, то восточный сходит с ума и отращивает дрель вместо пениса.
Индустриальная симфония (позаимствуем определение у другого великого поэта городского ужаса) Синьи Цукамото находит человека то ли в последней стадии разложения, то ли в начале нового витка эволюции. Разъяренные, слипшиеся с проводами, шарнирами, сверлами и лезвиями люди-обезьяны с вновь обретенным первобытным инстинктом кромсают жалкие остатки плоти друг друга в чудовищном киберпанковом сне — а мы думали что фильм «Her» рассказывает о страхе перед новыми технологиями.
Звонок (Ringu) | Хидэо Наката | 1998
Золотой гусь японского хоррора, который одновременно дал ему билет в американскую поп-культуру и обрек его на годы самоповторов и бездарных ремейков. Трудно сказать, благодаря чему именно «Звонок» привлек внимание режиссера Гора Вербински и американской аудитории, особенно учитывая, что сами японцы практически проигнорировали фильм. Точно также трудно понять, какие именно улучшения были внесены в ремейк, бюджет которого оказался больше в 40 (сорок) раз.
Впрочем, о последствиях «Звонка» для японского кино и обо всей унылой культурно-рыночной возне хочется забыть просто из любви к самому фильму. Элементарное решение посадить старинного черта в новую табакерку окупается в «Звонке» с лихвой и позволяет Наката сохранить трагизм сказок про онрё и в тоже время показать отстранение и одиночество в современном японском обществе. Холодный, практически бессобытийный фильм Наката не столько раскрывает своих живых персонажей, сколько пытается отыскать больные места давно умерших, заставить зрителя сопереживать чудовищу.
Прослушивание (Audition) | Такаси Миикэ | 1999
Главный эксперт по насилию и шизофрении в японском кино Такаси Миикэ, конечно, не мог не отметиться в жанре хоррора. В 2004 году Миикэ выпустит совсем уж бессовестный и бойкий оммаж культуре джей-хоррора («Один пропущенный звонок»), ну а пока жанр не изобилует популярностью и солидными чеками, он снимает подпольное кино на грани артхауса и фильмов GuineaPig. «Прослушивание» показывает, что для того чтобы пугать зрителей Миикэ не нужны призраки, человеческого материала ему хватает с лихвой. В «Прослушивании» Миикэ традиционно доводит до абсурда жестокость в отношениях между людьми, но на этот раз не превращает ее в экстравагантную карикатуру. Редкий для современного японского хоррора визит более или менее признанного визионера (пускай и самого сумасшедшего из них).
Проклятие (Ju-on) + Марэбито (Marebito) | Такаси Симидзу | 2000-2006
Одержимость Такаси Симидзу сама по себе могла бы стать темой очередного японского хоррора: шесть лет подряд он практически ежегодно снимал один и тот же фильм. У Симидзу были разные бюджеты, разные страны, разные носители и разные актеры, но история всегда оставалась одной и той же: дом, проклятие, белесый призрак мяукающего мальчика и его паукообразная мать с длинными вороными волосами. Дважды Симидзу снял этот фильм на видео, затем еще два раза для японских кинотеатров и наконец еще два — для американских. Каждый раз он запускает свою дьявольскую пластинку как в первый: можно поменять местами сцены, можно по-разному мучить персонажей, но вот остановить проклятие нельзя никак.
Симидзу легко можно было бы списать как успешного предпринимателя, если бы в 2004 году, прямо перед отъездом в США, где ему предстояло заново снимать свое «Проклятие», он не создал за две недели (!) самый умный, проникновенный и красивый фильм японского хоррора за всю его историю. Его «Марэбито» — это конфессиональное изображение внутреннего мира человека, который одержим страхом настолько, что может шесть раз снять одну и ту же историю о призраках. Мира чудовищного, жестокого, но в то же время обещающего ни с чем не сравнимое просветление.
Спираль (Uzumaki) + Долгий сон (LongDream) | Андрей Хигучинский | 2000
Две экранизации классика хоррор-манги Дзюндзи Ито от единственного известного редакции Агитпрога представителя японско-украинской этнической группы. Уроженец Украины Акихиро Хигучи, который предпочитает называть себя Андрей Хигучиский, берется за трудный материал: путанную, построенную на одержимости мотивами и образами мангу Дзюндзи Ито, неправильного (к счастью) японского наследника Лавкрафта. «Спираль» — шедевр Ито — описывает одержимость маленького японского городка спиралью и мучительную мутацию его жителей под влиянием незримого вторжения спиралей. «Долгий сон» — притча о человеке, которому снились сны длинною в столетия и одержимом враче, который хотел при помощи этих снов вновь встретиться с погибшей невестой.
Уникальный визуальный стиль Ито, который бесконечным повторением образов вгрызается в самую суть безумия, Хигучинский пытается дублировать при помощи техник знакомых по фильмам Обаяси и внушительного арсенала современного японского клипмейкера. Получается у него скорее смешно, но если вы по каким-то неведомым причинам не хотите читать трехтомник хоррор-манги, то посмотрите хотя бы кино.
Инфекция (Infection) | Масаюки Отиай | 2004
Несмотря на популярность джей-хоррора на родине и в мире, японским режиссерам по-прежнему нужно в 40 раз меньше денег, чем Гору Вербински, чтобы снимать фильмы в 40 раз лучше, чем Гор Вербински. «Инфекция» Масаюки Отиая выглядит как фильм, который во времена видеопрокатов можно было случайно найти на безнадежно запылившейся полке, но каким-то чудом правильно подобранные пропорции литров склизкой зеленой жижи, бездарных актеров и истерической жестокости превращают его в небольшой шедевр сюрреализма линчевского толка.
В воображении Отиая социальный кошмар — у больницы иссякает бюджет, врачи и медсестры работают на последнем издыхании, вот-вот закончатся шприцы — прочно соседствует с кошмаром мистическим. Пространство больницы за ночь из неблагоустроенного ада становится герметичным лабиринтом кривых зеркал, в котором окончательно спятившие врачи и медсестры пытают самих себя и друг друга, бесконечно повторяя одни и те же ошибки.

Author