Этот стон у нас песней зовётся: русские писатели и музыка

Захар Прилепин, читающий рэп, кабаре Людмилы Петрушевской, музыкальный сборник Виктора Пелевина, Андрей Битов, выступающий с джазовым бэндом и опера, либретто к которой написал ВЛДМР СРКН – это и многое другое в нашей рубрике “Больной, безумный мир”
Одним из качеств хорошей литературы принято считать её “мелодичность”. Звуки должны гармонировать друг с другом, слова складываться в подобие музыки. Этому завету следовали многие великие и следует ещё большее количество невеликих. Старых и молодых. Разных. И – с разным успехом. Например, про Джеймса Джойса нам известно, что он просто божественно пел на гитаре ирландские народные песни. Охотно верим. А вот, по утверждению Бориса Борисовича Гребенщикова, Лев Толстой писал тексты исключительно для музыки регги. Слушатели “Нашего радио” даже, возможно, смогут вспомнить эксперимент Михаила Козырева, наложившего сохранившиеся записи голоса классика на соответствующую музыку.
В общем, всякое бывает. О месте писателей, о которых речь пойдёт ниже, в каталоге русской литературы мы судить не беремся. Но про их музыкальные проекты расскажем вам с удовольствием!
Людмила Петрушевская
Людмила Петрушевская известна своим читателям, как мастерица варить зелья из приторных, ядовито-сладеньких интонаций и того, что в народе называется “чернуха”. Нагнетая фантасмагорию, она, как правило, последним поворотом строки всегда даёт понять, что мы никуда из мира вещей и жестокости и не уходили.
В этом смысле, форма, в которую она облачила свои музыкальные опыты ей идеально подходит. На альбоме “Не привыкай к дождю” она выступает в роли пожилой (шутка ли – 71 год!) кокетки, в которой не угас огонь страстей и не затупился живой ум. Ну правда – что может быть более “петрушевским”, чем 71-летняя дама в невыносимо вычурных одеждах, поющая на мотив “мурки” о первой любви, походя отпуская реплику “ах, если б мама знала, что женщиною стала родная дочь”.

Слушая песни, легко представляешь себе, как бы они выглядели в форме рассказов и безошибочно узнаешь эти полугипнотические, затянувшиеся, потерявшие смысл где-то на полпути предложения. Петрушевская интонирует как заправская актриса и фонтанирует яркими образами, что твой Константин Беляев. Слушать это всё очень весело и задорно, местами – стыдно.
Захар Прилепин
Записавший себя в сталинисты Захар Прилепин не единожды признавался в любви к русскому рэпу. Да и взглянув на фотографии, его скорее можно принять за коллегу Басты и Гуфа, чем за “большого русского писателя”. И, к удивлению многих, он уже успел собрать группу и записать с ней два альбома (есть и ещё один, с неким Ричардом Пейсмейкером).
Шутки начинают возникать уже при взгляде на название его группы – Elefunk. Во-первых, потому что это читается, вопреки желанию писателя, как “еле фанк”. Во-вторых, потому что создаёт мощную перекличку с названием прорывного альбома группы Black Eyed Peas – “Elephunk”, собственно.
Несмотря на ожидания, звучат альбомы не как, скажем, Влади и Баста. В лучшие свои моменты они начинают походить на клиентуру лейбла ЛевПравЗвук, в худшие – на группу “Отпетые Мошенники”. Ровно посередине, где пролегает большая часть треков, вся эта катавасия напоминает артистов, засветившихся на всевозможных сборниках конца девяностых, начала двухтысячных, а-ля “15 злобных рэперов”. Сходства с “суровым пацанским хип-хопом”, который мы слышим из тачил на улицах, с этой точки зрения – не так много.

Другое дело тексты. Вот тут всё на месте – хоть сейчас в группу “​Брат, ты только держись“. Почти во всех треках Захар наматывает на кулак сопли и жалуется на жизнь. Никакого НБП. Никаких “либеральных гнид”. Вообще, общественно-политические темы на этих записях не в ходу. Ну да, где-то что-то промелькнёт – не больше. Даже совместный трек с Михаилом Борзыкиным, который, кстати, влегкую уделывает “мастера слова” в плане вокала (которым тот ох как не блещет) оставляет после себя странное ощущение – вроде тегов накидали, а что к чему – не ясно. Голоса, кстати, самого Прилепина на записях не так уж и много. И слава богу.

Андрей Битов
Битов-Квинтет это: Владимир Тарасов – перкуссия, барабаны; Юрий Парфёнов – труба; Александр Александров – фагот; Владимир Волков – контрабас; собственно, Андрей Битов – голос. У любого, кто хоть чуть-чуть разбирается в отечественном джазе, уже должны были загореться глаза. И это правильно.
Собрав вокруг себя абсолютных грандов и мастеров (и, судя по всему, отличных собутыльников), Битов обеспечил себе самую мощную поддержку, о которой только можно мечтать. Его бэнд не только очень тонко чувствует когда, где, что и как нужно сыграть, откликаясь на любой вброшенный образ, но и подталкивает самого автора. Первый образ, первая нота, и вот композиция начинает расти, распространяясь во все стороны. Музыка вырастает из зерна слова так, что дальше Битову остаётся только ловить волну, сотворчествуя с видимым наслаждением.

В плане слов, кстати, у Битов тоже мощнейшее прикрытие. Дело в том, что Битов-квинтет изначально был создан для того, чтобы под свободный джаз “фронтмен” мог зачитывать черновики, ни много, ни мало, Пушкина. При этом зачитывать полностью – со всеми повторами, со всеми вариантами (любимые слова Андрея Георгиевича – “версия” и “вариант”).
Сложно было найти более “надежного” исполнителя для такой задачи – всем, кто хоть чуть-чуть знает о творчестве человека, придумавшего поставить в Санкт-Петербурге памятник Чижику-Пыжику, знают, что Пушкиным тот одержим до маниакальности. В главном произведении фамилия Солнца Русского Всего вынесена в название, на минуточку.
За счёт рваного стиха (всё же, это черновики) и соответствующего сопровождения, звучит всё это крайне интересно и будоражаще. Мозги шевелятся, уши радуются, губы одна к другой прилипают и так далее. А перед глазами в это время встают все те образы, которые приписываются культуре шестидесятников – девушки в весенних платьях, джаз, льющийся из окон московских двориков, алкоголь, разговоры об искусстве до хрипоты, вера в будущее и в себя. И так становится приятно от этого олд-скула, что хочется не писать про то, как это здорово, а поехать на Сретенку, включить что-нибудь повитальнее и творить что-нибудь этакое вдохновенно.
Роман Сенчин
Музыкальное творчество Романа Сенчина – наверное, самое странное, о чём мы сегодня тут говорим. Своей скупой, холодной, жёсткой прозой этот человек совершенно не даёт даже и появится мысли о том, что он способен стоять перед публикой у микрофона и “петь”. И тем не менее.
Группа его называется “Плохая примета”. И играют они откровенный говно-панк. Звучит это как многочисленные подвальные группы, не определившиеся – хотят они звучать “как ГрОб” или как “Бригадный подряд”. Впрочем, почему “как”? По сути, “Плохая примета” – и есть одна из таких групп. На концерты приходит 30 человек знакомых, всё не строит, все мимо нот и т.д.
Но есть одно “но”. В данном случае мы говорим, всё-таки, о людях, которые очень хорошо отдают себе отчёт в своих действиях. И для Сенчина такой звук явно принципиален. По большому счёту, вся эта “Плохая примета” – это игра в говно-панк. Соответствующие тексты (в отличие от Прилепина, здесь, кстати, общественная тема – во все поля) никак не соотносятся с тем, как Сенчин пишет в своих книгах. Это – язык плакатов, язык надписей на стенах в спальных районах и песен людей в кожаных куртках с сальными волосами.

На концертах к Сенчину подключается бывалый концептуалист Сергей Фёдорович Летов, чьё участие в происходящем только утверждает в мысли, что это – игра, затеянная Романом Сенчиным для себя и нескольких читателей-почитателей, которые отважатся нажать кнопку “play”.
Андрей Родионов
Никому, наверное, не нужно объяснять, какую роль сыграла формация “Ёлочные Игрушки” в отечественной музыке середины и второй половины нулевых? 2H Company, Самое Большое Простое Число, сборник “Дикие”, Турбошансон с Барецким. Всё это было прекрасно. Но чуть менее популярен их проект с Андреем Родионовым.
Если сказать “Андрей Родионов” рядом с человеком, который знаком с его творчеством – реакция будет, скорее всего, бурной (автор проверял). Вообще – странно, что в трудный для поэзии век, коим наш, безусловно, является, поэт, добившийся такой популярности как Родионов всё ещё не зачислен в классики, а его книги не стоят где-нибудь между опусами Кибирова и Гандлевского.
Не сыграл на это и его альбом с “Ёлочными Игрушками”. Не сказать, что запись сильно выдающаяся, но послушать это как минимум интересно. Дело в том, что у стихотворений Родионова есть свой ритм, который, пересекаясь с ритмом игрушек, начинает играть крайне своеобразно. Плюс к этому – кинематографичность текстов. Образы яркие, настроение передаётся очень точно, и минус от игрушек так и тянет назвать саундтреком.

Слушается альбом легко, вот только водки выпить, после родионовских стихов, хочется намного больше, чем после виршей Барецкого или многоуровневых структур Феничева.
Павел Пепперштейн
Помните, я тут говорил, что Прилепин не очень круто читает рэп? Забудьте. Кому совершенно не стоило лезть в эту область – так это Пепперштейну. От первых же звуков его голоса хочется поскорее выключить запись. “Мифогенная любовь каст” – гениальна, но вот хип-хоп у Пепперштейна – крайне никакой.
Да и не хип-хоп это никакой, будем откровенны. Что такое трэш-шапито “Кач” – всем давно известно. По сути – сопровождение для стёбных текстов. “Какие же тут тексты?” спросите вы. Не то, чтоб особо интересные.
Конечно, Пепперштейн в них выдаёт всё то, чего от него ждёшь – постмодернистские хиханьки, кислотная психоделия и т.д. Но радости от них столько же, сколько от песчинок с морского берега, лежащих в спичечном коробке в заснеженной квартире где-нибудь на краю мира.

У фанатов Пеппера это, может, и вызовет любопытство. Любому же человеку, который впервые видит этого не самой приятной наружности писателя, всё покажется, как минимум, крайне странным.
Михаил Елизаров
Ещё один постмодернист-затейник в нашем списке музицирующих писателей – Михаил Елизаров. Будучи записным провокатором, которого одни записывают в коммунисты, другие – в фашисты, а третьи просто читают взахлёб, он и песни сочиняет соответствующие.
Почти все они делаются по простой схеме – берётся типичная КСП-шная, бардовская оболочка и начиняется максимально несвойственным материалом. Как если бы в пионерлагере у костра вожатый запел про насильников и гашиш. Местами смешно, но того, что это поёт пионервожатый у костра – никто не отменял.

Владимир Сорокин
И тут в наш текст королевской поступью входит лев местных прерий – Владимир Георгиевич Сорокин. Дело в том, что именно его перу принадлежит либретто оперы на музыку Леонида Десятникова, поставленной на сцене самого Большого театра.
К сожалению, снята с репертуара опера была в 2009, так что посмотреть её тем, кто не успел – не удастся. Видеофрагментов сохранилось крайне мало, зато на рутрекере выложена полная аудиозапись оперы, а либретто невозбранно можно найти в интернете.

По сюжету, некий учёный Розенталь приезжает в СССР, чтоб заниматься “дублированием” (клонированием) классических оперных композиторов – Моцарта, Верди, Чайковского, Мусоргского и Вагнера. Вместе с ними зритель путешествует через разные эпохи государства, финишируя в нашем времени. Владимир Георгиевич, с присущей ему дотошностью и точностью фиксирует приметы времени и играет с образами великих.
Леонид Десятников вторит своему компаньону, не цитируя, но стилизуя музыкальные темы под каждого из героев. В итоге получается крайне интересный коктейль, который, вопреки всем истерикам, устроенным “Идущими вместе” и депутатами, оказался совершенно нормален по своей форме. Все рецензенты отметили спокойность и классичность как музыки, так и сюжета. Ну да, научная фантастика, но этим, что, кого-то удивить можно? Ну да, проститутки. Но на сцене ничего криминального не происходит, а падшие женщины всегда были манящим образом для классических авторов.
Четыре года продержались “Дети Розенталя” на сцене, после чего сгинули, надеемся, не безвозвратно. Меж тем, идёт работа над оперой Ольги Раевой “Сны минотавра”, либретто к которой написал наш с вами любимый “калоед”.

Виктор Пелевин
Финальной точкой поставим, пожалуй, два диска, на которых Пелевин не засветился ни как автор текстов, ни как музыкант, ни как певец.
Первая вещь – это саундтрек к его книге “Священная книга оборотня”. Дело в том, что в первом издании, к книге прилагался компакт-диск с песнями, которые упоминались в книге. В него вошли такие всем известные международные хиты как “Куриная охота. Перечитать Бунина”, “Песенка портфельных инвесторов” и “Пацан Лос Диас. Y yo desesperando”.
При ближайшем рассмотрении, оказалось, что это не что иное, как песни архидиакона Романа и иерея Алексея Грачёва, Карлоса Пуэблы и Нэта Кинг Коула. По большому счёту, Виктор Олегович предложил своему читателю послушать песни, отобранные лично им. Казалось бы – вот, наконец, представилась возможность заглянуть за кулису, узнать, что творится в голове у этого человека! Но что нам может сказать факт, что Пелевин знает группу Шокин Блу и вьетнамских композиторов, а также слушает музыку из китайских комедийных ужастиков? Мы это и так, согласитесь, знали.

Второй опус тоже вещь любопытная. Это альбом “Нижняя тундра” группы Ва-Банкъ. Легенда гласит, что, когда Александр Феликсович познакомился с Виктором Олеговичем, у них родилась идея своеобразного дубля – рассказа, который был бы прокомментирован рок-альбомом.
Удалась задумка или нет – не совсем понятно. Рассказ вышел отличный. Альбом – очень неплохой (как-то его охарактеризовали следующим образом: “Словно бы группа Дип Пёпл заиграла песни Анатолия Полотно” – в верности определения редакция не ручается). Но вот насколько они стыкуются – вопрос открытый.
Единственная песня, которая удалась с точки зрения симбиоза на 100% – это “Вася Совесть”. Персонаж, упомянутый в рассказе совсем мимоходом и впроброс, в песне обретает плоть и кровь, становится выпуклым, а его история оказывается безумно интересной. Настолько, что в дальнейшем Скляр не бросил его, а перетягивал из песни в песню, пока, наконец, не записал посвященный ему альбом.

И ещё одна милая деталь – говорят, что двуглавого орла, головы которого смотрят в одну сторону, на обложку попросил поместить сам Пелевин, объяснив это тем, что “стоит птице сфокусировать взгляд четырех глаз — и все наладится”. На дворе стоял 1999 год.

Author