Никому не нужные: «Ты так любишь эти фильмы»

Сегодня в нашей постоянной рубрике “Никому не нужные” мы поговорим о фильмах, к которым это определение подходит с натяжкой. У них есть своя стабильная аудитория – это фанаты исполнителей главных ролей: Кинчева, Цоя, Курёхина, Шевчука и Мамонова.

d08fe0a04a9a1fe3d4a1ded91f7ff9bb

Сегодня мы поговорим о фильмах, к которым определение “Никому не нужные” подходит с натяжкой. Дело в том, что у них есть своя стабильная аудитория – это фанаты исполнителей главных ролей: Кинчева, Цоя, Курёхина, Шевчука и Мамонова.
В своё время эти фильмы воспринимались как голос эпохи, поколения, если хотите, которое (по наводке ЦРУ) “ждало перемен”. Сейчас о них принято говорить с придыханием в рамках передач а-ля “для тех, кому за сорок, а то и за пятьдесят”. Но давайте посмотрим – может какие-то из них смогли пройти проверку временем?
Взломщик (реж. Владимир Огородников, 1987)
Самый, пожалуй, беззубый и бестолковый фильм из всех, о которых мы тут сегодня будем говорить. Начнём с того, что Кинчев (одним проницательным человеком охарактеризованный как “питурик”) не сподобился даже озвучить свою роль. То есть, тот, кто захочет узнать, как звучал голос его любимого вокалиста в обыденной жизни в 1987 году, не словит здесь ничего. Вместо Кинчева все реплики звучат в исполнении Владимира Осипчука.
Сюжет же фильма – плоский до безобразия. Кинчев куда-то профукал дорогой синтезатор и теперь должен либо достать откуда-то денег, либо своровать новый, чтоб расплатиться с долгом. При этом, когда перед его героем ставится такой ультиматум, выглядит он крайне убого – улыбается, строит из себя крутого, а после кричит на своего младшего брата.
В целом фильм вызывает довольно сильное неприятие по очень простой причине – персонаж Кинчева явно планировался как героический, но выглядит он как простой подросток, который дорвался до алкоголя, девочек и местечковой популярности и теперь винит в своих проблемах весь окружающий мир.
Его истерики, явно задуманные как пиковые по своему напряжению моменты фильма, выглядят бессильно и инфантильно. Его угрозы воображаемым “ИМ”, портящим ему жизнь врагам, – пустая бравада. В каждом жесте чувствуется поза. Избавиться от ощущения фальши практически не представляется возможным.

This slideshow requires JavaScript.

“Взломщик” сейчас представляет исключительно антропологический интерес. Здесь действительно хорошо показана среда ленинградского рок-клуба, с её бессмысленными, получернушными пьянками, с её ощущением “непризнанности”, с её попытками “сделать как на Западе”. Творческий процесс, размышления о музыке, о сути творчества – всё это осталось за кадром. Если вам нравится, можете считать, что у группы “АлисА” этого всего и не было.
Одна из самых интересных сцен фильма – переключение младшим братом Кинчева слайдов, на которых изображены совершенно случайные “артефакты” из заграничной жизни – газетные вырезки, концертные фотографии, книжные иллюстрации и т.д. Вспоминается история о том, как будущие рок-звезды, когда к ним попадали западные музыкальные журналы, пытались скопировать позы, в которых вокалисты их любимых групп застыли на фотографиях и итог был очень смешным – во время концертов они застывали в позах, которые были лишь элементом движения тех, под кого они косили.
Игла (реж. Рашид Нугманов, 1988)
Священный Грааль всех, кто берется писать про русский рок – фильм “Игла”. Почему-то каждый автор считает необходимым упомянуть, какой это был гениальный и важный фильм. Мы позволим себе слегка не согласиться. Хотя “Игла” прошла проверку временем намного лучше, чем “Взломщик”, говорить о гениальности не приходится.
На протяжении 80 минут Виктор Цой, абсолютно не меняя лица и практически не издавая звуков, уходит вдаль. Натурально, большая часть сцен фильма – удаляющаяся от зрителя спина вокалиста группы “Кино”. Имевшие отношение к съемкам фильма люди часто упоминают фильм “На последнем дыхании” Годара, как важный источник вдохновения. Судя по всему, больше всего Рашида Нугманова вдохновила финальная сцена, которую он и решил размножить и раскидать по всему фильму.
Актёр из Виктора Цоя никакой, зато в пару ему выданы два абсолютных тяжеловеса – Александр Баширов и Петр Мамонов. Каждый из них превносит в фильм свою нотку. Как только на сцену выходит Баширов, окржующее пространство словно бы содрогается и замирает в предчуствии грозы. И гроза не заставляет себя ждать. Баширов кричит о существовании власти и власти существования, крутится колесом, прыгает во все стороны разом, получает по морде, в общем – ведет себя как обычно.
Появление же Мамонова каждый раз придаёт окружающему оттенок болезненно-мрачный. Хотя фирменной мамоновской пластики лица и тела тут не так много, зато показана она очень ярко. Да и сам образ подобран очень хорошо – смесь таинственного, зловещего, почти кафкианского воплощения судьбы с самым что ни на есть замшелым спекулянтством, трусостью и увертливостью. Мамонов всегда был силён смешиванием вещей, лежащих немного “за гранью”, с самыми что ни на есть бытовыми проявлениями человеческой натуры.
И вот странное дело – окружают Цоя персонажи довольно интересные. Мир, который его окружает, отдаёт шизофреническим соловьевским паноптикумом и карнавализация бьёт через край. Даже в безжизненной пустыне, куда Цой увозит свою мамзель подальше от всего мира, он умудряется найти какого-то фрика с дрезиной. Однако сам главный герой не способен ни на что, кроме размахивания кулаками (наконец можно посмотреть на плоды любви Цоя к фильмам с Брюсом Ли), “многозначительного молчания” и ходьбе вперёд-назад по экрану.

This slideshow requires JavaScript.

Такое ощущение, что нам показывают перестроечную трактовку ​скетча труппы “Монти Пайтон” про скучный день офисного клерка. В скетче клерк по пути на работу из-за собственной узколобости не заметил ничего из происходящего вокруг, хотя жизнь подкидывала ему приключения и возможности изменить свою жизнь на каждом шагу. Так и тут – героический Цой не вызывает никаких чувств, кроме зевоты, в то время, как окружающий его мир кишит чем-то, на чём хочется задержаться подольше и рассмотреть.
Духов День (реж. Сергей Сельянов, 1990)
“Духов День” – вторая режиссёрская работа важнейшего человек для позднесоветского и новейшего отечественного кинематографа – Сергея Сельянова. И здесь уже нет тех ошибок, которые в большом количестве допущены в “Игле” и “Взломщике”. Нарратив – интересный и ясный, размышления выходят за границы идеи “нас никто не понимает”, а кадры действительно продуманы.
В главной роли здесь сам Юрий Юлианович Шевчук. Но играет он, слава Богу, не рок-музыканта, а обычного человека – Ивана Христофорова.
Стоп. Не совсем обычного. Дело в том, что Иван Христофоров умеет предсказывать взрывы. В дальнейшем, он научится сам взрывать предметы силой мысли (или своим криком – как вам больше нравится) и даже телепортироваться. Но это потом.

This slideshow requires JavaScript.

А сначала нам расскажут про детство Христофорова. И, хотя такие моменты, как правило, отдают скукой, здесь скучать не придётся – за совсем небольшой отрезок экранного времени Сельянов протащит нас по всем основным элементам советской мифологии – революция, репрессии, вторая мировая, оттепель, застой и т.д. Дед Ивана Христофорова – контра, отец – практически персонаж Платонова, знающий наизусть стенографии всех съездов партии и все труды Сталина.
После экскурса в детство мы перемещаемся в дурдом, куда загремел Христофоров. Так кажется поначалу, на самом деле – это своего рода питомник для людей со сверхъестественными способностями. После нескольких угарнейших сцен, выясняется, что правительство охотится за всеми людьми, которые носят фамилию Христофоров. При этом охотится в прямом смысле слова – на крышах зданий сидят снайперы, отстреливающие всех носителей фамилии.Естественно, Шевчук собирает всех Христофоровых вместе. Все они – представители разных слоёв общества. Все они хотят перемен. Все они – родственники. И, когда фильм вырастает в уже практически неприличную метафору страны и того, что с ней происходит, Сельянов добавляет к происходящему финальный штрих – все Христофоровы, огромной колонной выходят в крестовый поход против всего (натурально!) и уходят партизанить в леса под песню “Вот сижу я у окна” в маршевой обработке. Зрители сидят, протирают глаза, закрывают рты и не могут отвести взгляд от экрана, не веря в происходящее.

“Духов день” – фильм во многом пошлый. Его слишком “много”. Он идёт наперекор всему разумному и неразумному (в какой-то момент Шевчук телепортируется в Париж и угорает там с чернокожими барабанщиками!). Но когда слои смыслов и образов уже нагромоздились до того, что хочется выключить фильм и забыть, Сельянов мастерски обрушивает всё, что было сказано раньше, и из-под обломков достаёт то, что он и хотел сказать. Это похоже на то, как жемчужина образовывается внутри раковины моллюска, и это доставляет огромное удовольствие.
Лох – победитель воды (реж. Аркадий Тигай, 1991)
Чего ждёшь от фильма с Курёхиным в главной роли? Конечно же, безумия, арт-перформансов, неудержимого полёта фантазии и вообще чего-то, не умещающегося в обычные представления о кино. Сложно сказать, что здесь всё это есть.
“Лох – победитель воды” фильм, в целом, довольно обычный. Курёхин, вместе с режиссёром Тигаем увлекшись, судя по всему всякими модными техническими штучками, бывшими в ходу в 91 году, решили снять фильм про этакого вундеркинда, человека, который из пары допотопных микросхем и папиного жилета может сшить себе оружие массового уничтожения.
Что у них получилось? История о мести, о любви, о непобедимости зла, об инициации злом. Главный герой, как и заявлено в начале фильма, – лох, который побеждает целую ораву злодеев – “воду”. Но “на самом деле” всё немножко не не так.

This slideshow requires JavaScript.

Обычным этот фильм можно назвать, только если следить за магистральной линией сюжета, не вдаваясь в странные нюансы. Например, что это за “Эпос Шии” такой, упоминаемый во вступительных титрах, как сюжетная основа фильма? Хм.
“Википедия” сообщает нам, что под “Шии” имеется в виду “Ши” – потусторонний мир в ирландской мифологии. Так. Ирландия. Закадровый голос на протяжении фильма действительно зачитывает мифообразные куски текста, которые, кое-где, действительно похожи на нечто ирландское. Вот только почему тогда в них фигурируют такие имена и названия как Харитон, Тацу, Сулейма и т.д.?
Поиск по отрывкам этого текста вам не даст ничего. Судя по всему, в этот раз Курёхин решил вывести свои эксперименты с нагромождением стилизованного бреда, не имеющего отношения к действительности, за кадр, пригласив зрителя вступить в очередную игру – “начни искать несуществующий текст, позволь ему родиться в твоём воображении и перекочевать в твою реальность”.
Тут стоит обратить внимание на два любопытных момента. Во-первых, фильм, основным объектом рассмотрения в котором являются новейшие технологии, использует такой метод запутывания кинотекста, который перестаёт работать при развитии технологий в реальной жизни – с помощью интернета можно легко убедиться в выдуманности таинственного “Эпоса Шии”.
А во-вторых, не стоит думать, что мы тут такие умные и поняли, что имел в виду Курёхин. Ведь стилизуя текст под ирландские мифы, он даёт наводку и на название фильма. “Лох” – это озеро. Озеро – победитель воды. Наполняемое побеждает наполняющее. Среда жрёт обитателя. И, в свете концовки фильма, весьма неочевидно – кто кого победил, и кто оказался лохом.
В общем, дело непростое. И пытаться утверждать, что автор тут в чём-то разобрался, было бы глупо. В фильме хватает и других загадок и головоломок. Например, несуществующая дата смерти (31 июня) персонажа, не появившегося на экране ни разу, показанная уже после того, как фильм заканчивается.
Можно пытаться ломать голову над ними, и в очередной раз разбивать голову о курёхинские мистерии. А можно посмотреть неплохой, на самом деле, фильм, местами приятно отдающий луцико-саморядовщиной, с очень приятно актрисой в главной женской роли и вполне интересным сюжетом.
Такси-блюз (реж. Павел Лунгин, 1990)
Если поискать в интернете рецензии на фильм “Такси-блюз”, то в большинстве своём они будут примерно об одном и том же – о столкновении двух противополодностей – гениального, но маниакального алкоголика-саксофониста Алексея Селиверстова (Мамонов) и трудоголика, “соли земли”, таксиста Ивана Шлыкова (Пётр Зайченко).
Сложно поспорить, фильм и об этом тоже. Но, наверное, в первую очередь, говоря о нём, хочется сказать об изменениях, которые происходят в итоге этого столкновения, об изменениях фатальных, непоправимых и, во многом, отражающих то, что произошло и с самим обществом.
В самом начале фильма Ваня Шлыков, человек с фамилией “надёжной, как кирпич”, ни на секунду не усомневается в правильности своей жизни. Ценности его сводятся к сакраментальному “чтоб хрен стоял и бабки были”. Столкнувшись с клинической творческой личностью, он решает взять над ним опеку, “сделать из него человека”.
Дальше каждый из них проникает в мир другого. Между ними налаживается странная, болезненная связь. Саксофонист не хочет и не может стать тем, кого из него хочет сделать таксист. Всё то, от чего его пытается вылечить Шлыков, только обостряет маниакальность, если хотите – юродивость. Жизнь с работягой даёт ему такой жизненный материал, который, вне зависимости от собственного желания, меняет жизнь Селиверстова.
Меняется жизнь и таксиста. Раз за разом он получает доказательства того, что всё, о чём ему говорит его новый “друг”, не лишено смысла. Он начинает проходить все классические стадии – от отрицания до принятия того, что транслирует ему всей своей сущностью герой Мамонова.

This slideshow requires JavaScript.

Актёрская игра в фильме – на высоте. Предсказуемо прекрасный “серый голубь” Мамонов, кстати, не является в этом смысле главной жемчужиной. Куда больше приковывает к себе Зайченко, словно бы вылепленный из земли, клубящийся силой и волей.
Нельзя не упомянуть и про саундтрек. Чтобы обеспечить легитимность слова “гениальный”, на запись саундтрека позвали Владимира Чекасина, одного из участников великого трио Вячеслава Ганелина, исполинов советского и мирового (или мирового и советского) фри-джаза.

В рецензиях на фильм также часто пытаются вывернуть в сторону Мамонова, говоря о том, что его персонаж явно вызывает больше симпатий, чем персонаж Зайченко. Но давайте будем откровенны, они оба – экстремумы, симпатия к одному из которых определяется исключительно нашими личными установками.
Да, в фильме наглядно видно, как Шлыков, приняв всё, о чём он узнал от Селиверстова, теряет почву под ногами. Ему нужно выговориться, и понять его может только старый друг. Стены снесены, но тот, кто сидел внутри этих стен, нуждается в совете, которого не получает.
Его трагедия и ужас так сильны, что не считывается метафора исчезновения самого Селиверстова, как не читается и титр в конце фильма, сообщающий нам о его печальном конце (в отличие, кстати, от Шлыкова).
Их разрыв и трагедия были неизбежны, так как оба жили в изолированных друг от друга мирах, не пересекавшихся и не знающих языка друг друга. И там, и там произошли мутации, необратимые и непоправимые. Селиверстов и Шлыков – люди с разных планет, они не способны понять друг друга при всём желании и им остаётся только ломать друг друга, терзать и пытаться перейти вброд многокилометровые впадины.

Author