20 экранизаций, которые ещё не сняты

Скоро мы увидим экранизацию «Шума и ярости» от Джеймса Франко, доносятся смутные вести о фильме «Чапаев и пустота»… Со временем обретают экранные воплощения даже самые далёкие от киноматерии литературные произведения. Мы вспомнили двадцать книг, которые подходят для создания сценария, и предположили, кто бы мог их снять.

«Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева

Видимо, самый читаемый русскоязычный текст из тех, что не были адаптированы для экрана. Экранизация поэмы Ерофеева почти наверняка будет всеми воспринята негативно, но кто-то же должен это сделать. Каким же должен быть этот фильм, чтобы смотреть его было безболезненно?

Надо думать, это должна быть стилизация под перестроечное кино – под именно ту эпоху, когда книга обрела свою основную аудиторию и стала столь культовой. Нарочито плохая съёмка, странный юмор, жирные советские лица и карнавал на каждой станции. Остранение и, если нужно, осатанение. Периодические расхождения с первоисточником в пользу делирических степей сценариста и режиссёра.

На режиссёрскую позицию мы рекомендуем комедиографа «из тех» – Юрия Мамина, автора «Бакенбард» и «Окна в Париж». В качестве продюсера искупать свои грехи отправляется Александр Дулерайн, начинавший как авангардист и «параллельщик», а теперь администрирующий «Физрука» и «Нашу Рашу».

«Берег Утопии» Тома Стоппарда

Да, та самая пьеса от автора «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», постановка которой длится девять часов. Поставленный по ней квазиисторический мини-сериал про Герцена, Чаадаева и Чернышевского мог бы спасти российское телевидение.

В Советской России фильмы о благородном XIX веке стали своего рода exploitation – на фоне официального киноискусства экранизации классики и вариации на тему были выгодным плацдармом для фантазии; ну, и без идеализации не обошлось. Сегодня отечественной exploitation-темой является как раз советский период: коммуналки, очереди, барды – вкус, знакомый с детства.

Главный автор, запечатлевший советскую ностальгию в кино – Валерий Тодоровский, снявший «Стиляг» и «Оттепель». В лице «Берега Утопии» перед Тодоровским открывается уникальный челлендж: снять эксплуатационный фильм в квадрате – кино о дореволюционной эпохе в советской эстетике. Очаровательные диалоги Стоппарда в сочетании с аккуратно-угодливой режиссёрской манерой Тодоровского могут свернуть горы – и превратить выдающуюся пьесу в один из лучших фильмов в истории русского телевидения.

Ну и попутно в очередной раз задаться вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?» – в данном случае обязывает контекст.


Что-то в этом роде

«Пушкинский дом» Андрея Битова

Первый роман русского постмодернизма практически лишён действия и чуть менее, чем полностью, состоит из отступлений; со всех сторон рассматривается главный герой, читатель, автор книги, лично А. С. Пушкин, а заодно и вся следующая за ним русская культура. «Пушкинский дом» едва ли можно было представить в качестве фильма, если бы не недавний сверхудачный опыт по экранизации прозы, схожей по своей содержательности-бессодержательности. А именно – постановка «Тристрама Шенди», книги ещё более запутанной и ещё менее адаптируемой. Британец Майкл Уинтерботтом снял не экранизацию Лоренса Стерна, а фильм о том, как снимается экранизация – главным героем здесь является не джентльмен Шенди, а играющий его актёр Стив Куган, блистательно исполненный самим собой.

По этому образцу вполне можно экранизировать и главный роман Битова. Кроме главного героя – филолога Лёвы Одоевцева, – персонажами фильма может стать играющий его актёр (кажется, подойдёт Александр Яценко), члены съёмочной группы, Пушкин, да и сам автор романа, по сей день обладающий необходимой харизмой. В качестве режиссёра для этой постановки оптимален Михаил Местецкий – многообещающий автор, у которого есть ирония и склонность к бисероплетению.

«Если однажды зимней ночью путник» Итало Кальвино

Экранизация откровенно литературоцентричного постмодернистского, с технической точки зрения кажущегося кардинально неподходящим для постановки, романа – задача не из лёгких. Можно было бы вполне махнуть рукой на эту идею, если бы не маячащий на горизонте кинопроизводства колосс – талант братьев Коэнов. Адаптация Кальвино вполне могла бы стать для них новым вызовом.

Во-первых, сама ироничная интонация Кальвино по отношению к главному герою (то есть, Читателю) – вполне близка Коэнам. История наивного дурачка, который волею судеб оказывается замешан в умопомрачительном литературно-шпионском международном скандале – вполне по силам авторам «После прочтения сжечь» и «Подручного Хадсакера». Окружающие персонажа типажи также вполне могли бы вписаться в пантеон образов, собрынный братьями: постоянно попадающиеся протагонисту на пути одержимые профессора, служители издательств, сексуально-одержимые писатели и т.д. легко представляются в качестве «персонажей-стариков», которыми изобилуют все фильмы Коэнов – на ум прхолит целый их ряд, от мистера Лебовски до начальника Джорджа Клуни в «Невыносимой жестокости». В романе даже есть стайка детей, которые ждут вступления в контакт с НЛО, которая отлично смотрелась бы в «Человеке, которого не было».

Сама же структура романа – куски основного повествования, перемежающиеся вставными отрывками из книг, которые читает главный герой – открывает возможности для широкого использования одного из самых прокачанных навыков братьев – вставных новелл, будь-то сны Чувака, или притчи из «Серьёзного человека». Также, не стоит забывать, что у Коэнов уже есть яркий опыт «странной» экранзации – «О, где же ты, брат?», что называется, loosely based на гомеровской «Одиссее». То, насколько легко отнеслись братья к сюжету эпоса, позволяет ожидать, что в работе над этим проектом они не будут особо заморачивать себе голову на тему «соблюдения норм постановочных работ» и выдадут что-то совершенно чудесное.

«Библиотекарь» Михаила Елизарова

«Библиотекарь» – один из первых кандидатов на экранизацию в рядах современной русской прозы. Это постмодернистский боевик, одновременно деконструирующий и воспевающий имперские комплексы наиболее маргинальных слоёв российского общества с помощью игры с советским литературным мифом. Работу над этим нестандартным текстом мы поручим молодому английскому режиссёру Бену Уитли.

Уитли уже успел зарекомендовать себя как большого мастера-постмодерниста, в каждом фильме занимаясь выворачиванием наизнанку его первоисточников. Обладая при этом гипнотически-звериным обаянием, его фильмы могут легко принимать обличья представителей разных жанров. В перечне стилистик, в которых уже проявил себя Уитли очень недостаёт фильма в жанре action, поэтому ему бы крайне пошло экранизировать увлекательный и постмодернистски-кровожадный текст Елизарова.

Тема сектанства, уже хорошо отработанная Уитли в «Списке убийств» заиграет новыми гранями, если к ней прибавить толику «черного» экшна – например, сцену совершенно дьявольского бунта старух в больничной палате, которая сможет, «под пером» талантливого британца заиграть всеми хорроровыми красками, а также у Уитли появится возможность попробовать себя в роли Гильермо дель Торо, попавшего на съёмки «Ночного Дозора», когда речь зайдёт о постановочных битвах, которыми изобилует книга. Главную роль в этом фильме должен будет сыграть, конечно же, сам Михаил Елизаров.

elizarov

 

«Прыжок в неизвестное» Лео Перуца

Неприметному австрийцу, сослуживцу Кафки по конторе, совсем немного не хватает для того, чтобы стать частью большого модернистского канона – и восполнить эту нишу как раз мог бы хороший фильм, снятый по его дебютному роману.

Сделать такой фильм несложно. Во-первых, проза Перуца – сама по себе готовый сценарий: интрига, саспенс, погони, пронзительные монологи (любовь к его текстам высказывали два мастера увлекательных сюжетов – Хичкок и Флеминг). Во-вторых, это всё-таки экспрессионизм: всё происходящее в «Прыжке в неизвестное» легко представить в декорациях «Кабинета доктора Калигари».

Хорошую экранизацию Перуца мог бы сработать кто-то из экспрессионистов дня сегодняшнего: например, немец Файт Хельмер (автор «Тувалу» с Хаматовой) или аргентинец Эстебан Сапир, известный по популярному немому фильму «Антенна».

Конечно, можно было предложить искромсать текст Перуца до неузнаваемости и снять фильм в жанре tech-noir, но «Прыжок в неизвестное» – как раз тот случай, когда в тексте и так уже есть всё что нужно.

Однажды утром в городе появляется странный молодой человек, руки которого постоянно скрыты под накидкой. Его явно преследуют.

001b55b7_medium

Фильм 1922 года «С утра до полуночи» может послужить хорошим примером для экранизаторов Перуца. Даже сюжет в чём-то похож.

«Лёд» Анны Каван

«Лёд» – произведение тревожное и дымчатое. Окружающий персонажей мир рябит, проступая совершенно фантасмагорически-мифологическими образами, расплывается, утекает от внимания и самих героев, и читателя.

Линн Рэмзи, дебютировав скромным, но гениальным «Крысоловом» и, позднее, заявив о себе в полный голос фильмом «Нам нужно поговорить о Кевине», говорила о планах снять «Моби Дика в космосе». Не пытаясь достичь и толики той хардкорности, которую содержат такие планы, есть мысль предложить британке взяться за хрупкий и ускользающий роман Анны Каван. Сама его плоть вполне подходит режиссёру, основной отличительной чертой которой является талант показывать мир в его раздробленности на паучью сеть трещин в поверхности зеркала. Ну и, интересно было бы посмотреть, как показала бы ледяное увядание нашего мира режиссёр, из чьих фильмов словно бы выкачали всё тепло Солнца.

«Зима тревоги нашей» Джона Стейнбека

В этой книге Стейнбек занимается исследованием постепенного внутреннего распада своего главного героя, на фоне абсолютно американской провинциальной истории, из которой ни один из персонажей не сможет выйти незапятнаным. Именно такой истории сейчас не хватает Райану Джонсону, зарекомендовавшему себя самым прилежным работником жанра в современном кино. Им были постепенно освоены нуар («Кирпич»), авантюрная комедия («Братья Блум») и научно-фантастический триллер («Петля времени»), а в последнее время он, по собственному признанию, увлёкся европейским кино, с которым раньше был совершенно не знаком. В такой ситуации можно представить себе, как, увлёкшийся «аутёрскими» принципами шестидесятых годов американец может решить взяться за более авторский проект, чем отойдёт от «жанрового, американского» принципа работы и, чтобы не выпасть в совсем уж европейскую плоскость, решит взяться за материал, который не позволит ему полностью оторваться от характерных черт своего корневого подхода.

В конце концов, у Джонсона явно будет свободное время, прежде чем взяться за восьмые «Звёздные войны». Пора заняться чем-то терапевтическим.

away.php

«Радуга тяготения» Томаса Пинчона

Краеугольный камень постмодернистской литературы, о который легко споткнуться – и кубарем в тартарары. Написанный так сложно, что неподготовленный читатель теряет нить повествования уже на первых главах. А подготовленный – чуточку позже. В некоторых местах книга теряет все внешние признаки связного текста, точнее – лишь в некоторых местах она эти признаки обретает.

Экранизация книги, за которую мечтает взяться растущий киноклассик Пол Томас Андерсон, призвана многое прояснить. Текст Пинчона повествует о плотном клубке околовоенных интриг, в центре которых – офицер Тайрон Слотроп, телепатически связанный с проектом баллистических ракет нового поколения. Точнее о сюжете и не скажешь – даже при внимательном чтении при помощи пособия, подготовленного фанатами книги, фабула трясётся и разваливается, не оставляя шансов как-то визуализировать прочитанное. В природе уже существует кинофантазия по мотивам «Радуги» – полулюбительский мамблкор-фильм «Impolex», в котором Слотроп бродит по лесу с игрушечной ракетой и вступает в диалоги с персонажами, встречающимися ему по пути.

Может быть, Андерсону и удастся собрать этот пазл. Уже этой осенью выходит его фильм «Врождённый порок» по более лёгкому для восприятия роману Пинчона. Для автора самых красивых фильмов наших дней («Магнолия», «Нефть», «Мастер») выше только небо – самое время браться за самую сложную книгу всех времён.

На роль незадачливого Слотропа, сходящего с ума и распадающегося на куски в месиве сюжетных поворотах, велик соблазн предложить Хоакина Феникса, но больше похож великий комедиант наших дней Джон С. Райли. Ему не слабо.

«Союз еврейских полисменов» Майкла Шейбона

Ещё одна книга, запланированная к экранизации, и ещё один фильм, который обязаны снять братья Коэны. Сценарий фильма уже несколько раз запускался в производство, а автор книги признавался в любви к режиссёрам, но Итан и Джоэл снимают фильм за фильмом, а о «Союзе» пока не слышно. Ну, подождём.

Роман Шейбона (или, как его иногда транскрибируют, Чабона) – забористый нео-нуар в обстоятельствах альтернативной истории. Он построен на том допущении, что после войны евреи поселились не на Земле Израильской, а на Аляске. Шейбон создал из эрзац-Израиля мрачнейщий нордический мегаполис, сквозь который, расследуя самое опасное и запутанное дело в своей карьере, пробирается разочарованный в жизни следователь Меир Ландсман (в этой роли будет органично смотреться Майкл Сталберг).

Мир «Союза еврейских полисменов» будто бы специально создан для Коэнов. Нордические красоты, запутанная детективная интрига, бормочущие какие-то загадки эпизодические персонажи, кровь, сигаретный дым и раввины, раввины, раввины – один другого бородатее и древнее.

Для Коэнов экранизация этой книги – удивительный шанс собрать воедино все свои темы, образы и символы. Разве что, комического в «Союзе еврейских полисменов» маловато – но где наша не пропадала.

rabbi_marshak
Незабвенный ребе Маршак

«Что-то случилось» Джозефа Хеллера

Можете провести следующий эксперимент – возьмите книгу Хеллера «Что-то случилось» и откройте её на случайной странице. Вам очень повезёт, если на второй-третьей строчке вы не наткнётесь на такие слова как «отчаяние», «ненависть», «страх», «насилие», «рак», «старость», «злость» и т.д. Честно говоря, эту книгу вообще немного неудобно кому-либо советовать, т.к. любой знакомый с её текстом человек прекрасно понимает, что вместо книги читатель заполучит себе целый букет комплексов, страхов, метаний и ужасов перед абсолютно любой составляющей своей жизни.

Герой Хеллера ходит кругами вокруг одних и тех же жизненных ситуаций, пытаясь ответить на самые проклятые вопросы и понять, в какой момент его дом превратился в ад, а он и его родные – в палачей, которые готовы содрать шкуру друг с друга в любой момент.

Пожалуй, единственный, кто мог бы попробовать взяться за экранизацию подобного материала – Чарли Кауфман, про фильм которого «Синекдоха, Нью-Йорк» можно сказать примерно всё то же самое – настоящая песнь мизантропии и паранойи. Если на съёмочной площадке не покончат с собой все, кто примет участие в работе над фильмом, то мы, скорее всего, получим абсолютного победителя всех списков «депрессивного кино».

200_s
Покойный Филип Сеймур Хоффман сыграл бы Боба Слокума блестяще, но теперь эта роль вакантна

«Кысь» Татьяны Толстой

«Кысь», как и все вещи великой русской писательницы, отличает удивительная вещественность. Все эти коготки, хвостики, зубы, разного рода «последствия», полученные героями романа в результате ядерного взрыва – всё это льётся на читателя со страниц одной из самых ярких книг постсоветской России. Москва, пережившая конец света, отличается разнообразием как своих мутировавших жителей, так и соверешенно потерявшей осколки здравого смысла окружающей средой.

Кажется, именно такая, слегка мультяшная эстетика ближе всего французу Мишелю Гондри. Умеющий обращаться с кукольной техникой Гондри отлично мог бы вылепить из манерного и местами чересчур «высоколобого» романа максимально ориентированную на зрителя сказку, в которой бы мир, придуманный Толстой, наконец завизжал, закипел, затараторил, забегал и запылал.

«23000» Владимира Сорокина

Написанная в начале нулевых Ледяная трилогия («Путь Бро», «Лёд», «23000») – не самое характерное для Сорокина произведение. Вместо привычного сочетания тонкой стилистической работы – от пародии до откровенного издевательства – и провокационного контента, Владимир Георгиевич написал грузный «роман идей» о братстве существ божественной природы, которое правдами и неправдами старается победить человечество.

За сложной идеологией трилогии (да и вообще, за всей сорокинской прозой) многим непросто разглядеть важную особенность текста – его зрелищность. Две предыдущие работы Сорокина – «Сердца четырёх» и «Голубое сало» – в своём кинематографическом воплощении обернулись бы первоклассными экшн-триллерами: бодрящие сцены пыток и громогласная пальба из всех орудий запросто скрыли бы от неподготовленного зрителя всю сложность интертекстуальных построений.

Роман «23000» с отступлениями и флешбеками в два других романа трилогии – идеальный материал для зрелищной голливудской постановки с интеллектуальной подоплёкой. Желание заняться адаптацией трилогии уже выказывал венгр Корнель Мундруцо, за плечами которого и опыт специфического кино («Йоханна»), и театральная постановка по «Льду». На роли главных героев – нью-йоркской еврейки Ольги и шведа Бьорна – вполне сошли бы Ксения Раппопорт и Александр Скарсгорд, а в качестве подкрепления (в роли зловещей Сестры Храм) – Хелен Миррен.

RED 2

«Убежище 3/9» Анны Старобинец

«Убежище ТриДевятых» Анны Старобинец – одно из самых ярких произведений в своём жанре на территории РФ. Своими историями, в которых реальность и сказка сливаются до полного неразличения, Старобинец заслужила сравнения с такими мастерами как Стивен Кинг и Нил Гейман. Отказавшись от эскапической составляющей жанра, Старобинец смогла вплести серьёзные общественные темы в свои «развлекательные» работы. Разворачивающееся на территории нескольких стран действие происходит в контексте глобального если не экономического кризиса, то социального – точно. Корень зла, естественно, стоит искать в России, или, если быть точнее, не в самой России, а в её «зазеркалье» – в стране ТриДевятых.

Если уж кому и стоит браться за экранизацию этой крайне фантасмагоричной и плотской вещи, то, однозначно, старику Гильермо Дель Торо. Здесь есть всё, что может прельстить мастера постановочной фантазии – и детская тема, и уродливость человеческой природы, и таинственные, мрачные и красивые сцены в сказочном мире, и довольно глобальные сцены всеобщего катаклизма. В общем, если бы не был занят он на съёмках очередного сериала про вампиров, можно было бы смело отправлять сценарий и не боятся, что наш соотечетсвенник Федор Бондарчук опередит маэстро и вместо своего «Лабиринта Фавна» получим мы все «Обитаемый Остров-5» или что там ещё.

AHX6xAbpb7g

«Сила и слава» Грэма Грина

Один из самых серьёзных романов Грэма Грина посвящен духовным (и не только) скитаниям двух героев в Мексике начала прошлого века – пьющего падре, продолжающего религиозную деятельность вопреки гонениям власти, и лейтенанта полиции, верующего в правду закона. Первые же строчки очень хорошо дают понять, в каком ключе будет разворачиваться всё последующее действие:

«Мистер Тенч вышел из дому за баллоном эфира – вышел на слепящее мексиканское солнце и в белесую пыль. Стервятники, сидевшие на крыше, смотрели на него с полным безразличием: ведь он еще не падаль»

В 1947 году за роман уже брался великий Джон Форд, но, нам кажется, что с учётом всех изменений, которые произошли в кино за почти семьдесят лет, прошедших с этой экранизации, можно было бы поручить взглянуть на классику по-новому мексиканцу Карлосу Рейгадасу. Кажется, сложно придумать более подходящую кандидатуру – длительные, тянущиеся вечность сцены, изматывающие, словно мексиканская жара, и персонажей, и зрителей, рассуждения о Боге, социальный комментарий, максимальный «антигероизм» и, в конце концов, прочувствованный и глубокий монолог о чуде – всё это явно по плечу автору «Безмолвного света».

gykw3nnj08Y

«Матисс» Александра Иличевского

«Матисс» – огромное (не ведитесь на небольшое количество страниц) чевенгурообразное полотнище о путешествиях опустившегося по собственному желанию физика и двух бомжей. Вгрызаясь в плоть событий и сущность окружающих объектов, Иличевский словно бы выворачивает наизнанку ту бедность, скудость и грязь, в которой живут персонажи, легко превращая пространство во время и наоборот, углубляясь в корень того психологического слома, который есть у каждого из героев, и давая понять, что наш мир окажется намного более чужим и значимым местом, если только у нас хватит смелости взглянуть на него по-настоящему.

В общем-то, Борис Хлебников уже давным-давно исследует жизнь и взгляды на неё людей, которые, волею судеб, вынуждены вырваться из обычного цикла жизни. Попавшие на периферию, пытающиеся выбраться из арктических пустынь и тропических болот нищей и убогой реальности, они то и дело прорываются в новое, не совсем понятное и неуловимое измерение. Главной проблемой всех фильмов «нового тихого», как сам называет себя Хлебников, можно назвать недооценку собственных сил или неполное понимание того материала, с которым он работает. То здесь, то там торчат недокрученные ручки, недоведенные линии, недолепленные скульптуры образов, которые рвутся из его фильмов к зрителю. Пожалуй, если работать Борису придётся с материалом, который в тоталитарном порядке требует максимально ответственного к себе обращения, и сам режиссёр сможет, наконец, окончательно вскрыть свои запасы гениальности и уже на всех основаниях стать главным современным отечественным режиссёром

EMUjKQqdkDI

«Вверх по лестнице, идущей вниз» Бел Кауфман

Книга Бел Кауфман – их тех, которые любят давать подросткам, когда они ещё только-только перестают быть детьми, которые любят читать взрослые люди, не окончательно обросшие цинизмом, и которые нравятся всем, кто любит истории о детях, у которых всё не очень здорово по жизни.

Уэсу Андерсону, сдаётся нам, хорошо пошла бы экранизация, в общем-то, культового романа. Персонажей много – обвешивай фенечками и присваивай каждому свою песню вволю, в книге много вставок-записочек, которые тоже придутся очень по душе режиссёру-романтику, сама интонация фильма тоже очень в духе – несмотря на общую детскость и наивность происходящего, где-то внутри спрятано и довольно взрослое одиночество, и разочарование, и то, что при отсутствии правильного обращения может обернуться уже совсем не детской рефлексией. Даже само время действия книги подходит – середина шестидесятых.

Конечно, можно вспомнить, что «Лестницу» уже экранизировали, но разве не хотелось бы нам дать Уэсу возможность немного отойти от роли великого стилизатора и разрешить не только раскрашивать декорации и одевать людей в смешные костюмы, но и рассказывать серьёзные истории?

N18oQq6yF4g

«Над пропастью во ржи» Джерома Дэвида Сэлинджера

Сам Дж. Д. всю жизнь протестовал против возможной экранизации фильма. После смерти писателя было опубликовано письмо, в котором он допускает возможность адаптации после своей смерти: возможно, пишет Сэлинджер, моей семье понадобятся деньги, и на этот случай я оставляю им возможность продать права.

Рано или поздно этот фильм всё равно будет сделан. «Над пропастью во ржи» – пожалуй, книга №1 по популярности из всех тех, которые не были адаптированы для кино или телевидения. И будет оставаться таковой, пока фильм не будет снят.

Из наших современников наилучшего Колфилда воплотил бы на плёнке Ноа Баумбах. Соратник вышеупомянутого Уэса Андерсона, во многом близкий ему по стилю и тематике, Баумбах умеет легко и поэтично рассказать о простых проблемах и радостях, не впадая при этом ни в социальщину, ни в излишнюю метафизику. Глядя на героев его «Кальмара и кита» или «Милой Фрэнсис», зритель просто проживает с ними кусок их жизней – и никто не подталкивает его осуждать или анализировать их действия.

Может быть, у Баумбаха не столь сильны его личные, авторские интонации – не то чтобы у него были сильны какие-то индивидуальные приёмы. Однако в случае с этой экранизацией некоторая податливость режиссёра пойдёт на пользу – главное, не слишком расстроить старика Дж. Д.

«Призрак Александра Вольфа» Гайто Газданова

Загадочный всадник подбивает лошадь юного белогвардейца – а тот, обороняясь, убивает всадника и сбегает на его жеребце. Годы спустя, уже живя во Франции, герой обнаруживает в журнале рассказ, в котором эта сцена воспроизведена с точностью – но с точки зрения застреленного им человека.

«Призрак Александра Вольфа» уже однажды был экранизирован – в рамках британского сериала-антологии Studio One. У авторов этого цикла телепостановок была губа не дура: например, они были первыми, кто адаптировал «1984» и «Двенадцать разгневанных мужчин». Экранизаторы сочли русскую Гражданскую войну не самой интересной для зрителя – и переделали сюжет под Гестапо и французское Сопротивление. Зато одну из ролей сыграл молодой Лесли Нильсен.

Проза Газданова хоть и вернулась из эмиграции, должной популярности в России не обрела, в отличие от коллеги и ровесника Набокова. В романах Газданова, человека удивительной биографии, очень трудно определить, где заканчиваются воспоминания и начинается вымысел – это можно сказать и о самой увлекательной его книге, фильм по которой был бы хорошей драматической рефлексией и о Гражданской войне, и о Белой эмиграции.

Из современного российского кино ближайший аналог гипотетического фильма по «Призраку» – «Роль» Константина Лопушанского. Но за сам роман лучше бы взялся Алексей Герман-младший, которому одинаково утончённо удалась бы и много раз прокручиваемая сцена в дыму Гражданской войны, и тусклый свет парижских кафе 30-ых, где проводят большую часть своего времени герои Газданова.

Герман, которому десять лет назад давали большие авансы, в последнее время поутих и появлялся на поверхности преимущественно в связи с последним фильмом своего отца. Экранизация полузабытого русского классика сыграла бы на руку обоим – и писателю, и режиссёру.

(Ну а роль главного героя запросто сыграл бы Антон Шагин – актёр, внешне похожий на молодого Газданова)

52093086_Gayto_Gazdanov_1

«Доктор Фаустус» Томаса Манна

Несложно выяснить, что «Доктора Фаустуса» уже адаптировали для немецкого телевидения в 1982 году. Но кто из нас станет сейчас смотреть трёхчасовой скучноватый телефильм некоего Франца Зайца (да, такая фамилия)…

То ли дело, если бы фильм по ключевому роману немецкой литературы снял бы главный режиссёр-экранизатор всех времён и народов – Фолькер Шлёндорф. На его счету больше дюжины адаптаций всех возможных классиков, до которых он смог дотянуться – Музиль, Клейст, Бёлль, Грасс, Этвуд, Турнье, Юрсенар, Пруст, Фриш, Артур Миллер… И что больше всего удивляет в фильмографии Шлёндорфа – то, что фильмы эти по большей части действительно хороши. Самый известный пример – «Жестяной барабан», который можно отнести к образцам экранизаторского искусства.

Роман Манна о композиторе, который заключает сделку с дьяволом во имя собственного величия – большая метафора о человеке, человечестве и немецком народе, заключившем в годы написания книги примерно такую же сделку. Шлёндорфф и «Доктор Фаустус» созданы друг для друга, браки заключаются на небесах. Сложность лишь в том, кого снять в главной роли музыканта-загадки Леверкюна. Тридцать лет назад ответ был бы очевиден – Клаус Кински, но сегодня найти немецкоязычного актёра с такой же харизмой было бы уже тяжело. Но, с другой стороны, всегда можно рекрутировать иностранца – и никогда не стоит забывать о том, что в природе существует Николас Кейдж.


И на пианино, если надо, сыграет

Чтобы не пропустить новые материалы, подписывайтесь на нас в социальных сетях: