Fishmans – Long Season (1996)

dub / dream pop / experimental

И ещё одно явление японской музыки в нашем блоге. Вообще, по моим наблюдениям, большинство сколько-нибудь прогрессивных слушателей цеплялись ухом за какой-нибудь альбом японского происхождения, в то время как о современной музыке всех остальных азиатских стран не известно вообще ничего. Это притом, что японская культура в целом — изначально скорее периферийная (даже на отдельно взятом дальневосточном фоне), и совсем уж не формообразующая. До конца ХIХ века японская культура была высоко развитой, но по большей части эпигонской по отношению к китайской, а потом — в несколько рывков стала одной из самых узнаваемых и ценимых в мире.

Почему так произошло? Ответ очевиден и звучит немного унизительно: Япония, как наиболее открытая для запада дальневосточная страна, стала своеобразным буфером между европейским и азиатским сознанием, её культура — наиболее ясное для европейца воплощение «экзотического» востока. Её символами стали причудливые, но всё-таки доступные нашему пониманию понятия просветления и созерцания, а также легко скармливаемые западному обывателю (и не такие простые на деле) категории дзен-буддизма. Добро пожаловать, европеец, в японский предбанник, ознакомься с основными позициями азиатской культуры, да и чеши себе восвояси.

Грубо как-то получилось. Но основной закономерности не отменить: проза Акутагавы и Абэ, фильмы Китано и Куросавы, гравюры Хокусая и анимация Миядзаки — гораздо понятнее европейскому эстетическому восприятию, чем творчество их коллег из всех соседних стран. Предположу, что даже заблудшее дитя греко-римской цивилизации — Россия — в культурном плане находится от европейского мира на сопоставимом с Японией расстоянии.

Сами японцы, похоже, не против такой диспозиции. С самого поражения страны во Второй Мировой — и соответственно просочения в страну поп-музыки в варианте её развития, близком к современному — японцы были увлечены всевозможными подражаниями европейским и афроамериканским традициям. Группа Fishmans, которой, кстати, посвящён сей глубокомысленный пост, почему-то всегда называла свою музыку дабом, хотя их классические альбомы даже вольной трактовкой даб-традиции можно назвать только с очень большой натяжкой.

С дабом в его чистом виде Fushmans роднит, пожалуй, только характерная для даба глубина и приглушённость звука: мы слушаем их музыку как будто из-под воды. Используя пару дабовых приёмов, Fishmans подвёрстывают к своему звуку всё что попадается под руку: со дна всплывают традиционные японские барабаны и колокольчики, псевдо-космические звуки и неожиданно чёткие на этом фоне гитарные пассажи. Через это разнообразие звуков группа выруливает к другой своей основе инородного происхождения — краутроку. Если представить себе расцвет краута на двадцать лет позже, то альбом “Long Season” точно мог бы выйти из-под пера Can. Пение Fishmans местами похоже на голос японского солиста Can Дамо Судзуки, но на этот раз дело явно не в подражательстве. Fishmans могли вполне логично совпасть с Судзуки в восприятии мира и музыки.

«Long Season» — относительно короткая (35 минут) пятичастная сюита, вся музыкальная насыщенность которой зиждется на одной очень привязчивой мелодической ситуации, с которой альбом стартует, и которой он завершается. Основной рифф «Long Season» предельно прост, и этим гениален — взять и выбить его из головы не представляется возможным. На то, кажется, и сделана ставка: Fishmans с истинно восточной методичностью исполняют основную тему в трёх из пяти композиций. Две трети альбома настойчиво эксплуатируется одна и та же гармония. Это притом, что одна из двух оставшихся композиций — эмбиент-шумовой этюд без нот, большая часть которого – барабанное буйство.

Словом, «Long Season» можно предъявить следующий упрёк: как это невербальная и невиртуозная музыка, ещё и не открывающая никаких новых горизонтов звука, может на что-то претендовать, если на протяжении целого альбома долбит одни и те же несколько нот (и это в целом не дроун и не эмбиент)? Особенно, когда основным коньком такой музыки, по идее, должна быть мелодическая насыщенность.

Упрёк очевидный, но несправедливый. Fishmans создают музыку пейзажную, свежую и меланхолическую, а инструментальное изобилие (возможно, в сочетании с небольшим хронометражем) создаёт неповторимое ощущение праздника души, единения с природой и миром, триумфа творчества над реальностью. Это и триумф над смертью в каком-то смысле: Fishmans выступили в последний раз в конце 1998-ого, за несколько месяцев до того, как после болезни сердца умер Синдзи Сато, лидер группы, однако вслед за этим — через прослушивание «Long Season» и другого хорошего альбома «Uchu Nippon Setagaya» — пришло признание и уважение. Не знаю, насколько это требовалось при жизни коллектива, но когда его уже нет — необходимо как-то продлить память людей о нём.

Праздник души, о котором я написал — это, конечно, ощущение мимолётное и трудноопределимое. То же можно сказать и о музыке на этом альбоме — и вышесказанное может оказаться лишь плодом моего восприятия, поскольку Fishmans не добиваются никакого эффекта привычными способами. Они действуют (скорее всего, несознательно) методом остранения: вроде бы, звучит знакомая гитара, аккордеон, клавишные, барабаны и человеческие голоса, но слышим мы их будто в первый раз, и какой заряд нам передаёт то или иное сочетание звуков, разобраться в этом случае по-настоящему сложно. Похожие ощущения иногда доводится испытывать при просмотре японских фильмов (даже тех из них, что наиболее европеизированы). Поэтому эффект от восприятия восточного искусства даже в наиболее ясном нам японском варианте — непредсказуем и тем самым интересен. Вот, например, послушайте «Long Season».

Download

P.S.: Вот какое воздействие возымел (или не возымел) «Long Season» на RYM-пользователя  machchunk:

Somewhere in the middle of this album (and I’m not even sure if it’s a reaction to the music), completely at random I felt like the bed was raising up at my feet, and so I received a little fright like I was going to fall; so my chest, arms, head, and feet all spasmed upwards a tiny bit. Freakish.

Author