Безумная механика русского рока: лекция Александра Кушнира о Сергее Курехине

Этим летом в «Солянке» прошло «Полезное увеселение» — Александр Кушнир рассказал о главном авангардном (и не только) русском музыканте, композиторе, актере, создателе «Поп-механики» Сергее Курехине. Пока готовится к выходу книга Кушнира о Курехине, XO публикует расшифровку лекции.

Обратите внимание: так как Александр Кушнир во время лекции показывал уникальные фрагменты выступлений Курехина, расшифровка публикуется не дословной (но мы старались сделать ее максимально полной). Впрочем, один фрагмент Александр Кушнир предоставил в распоряжение XO, за что ему огромное спасибо.

Я начну с истории, которая произошла 30 лет назад в Англии в Лондоне. Вопреки всему на маленьком-маленьком лейбле Leo Records вышла пластинка [The Ways of Freedom — прим. XO] молодого питерского пианиста, которого никто еще не знал, — Сергея Курехина. На ней было, в частности, написано, что Сергей Курехин не несет никакой ответственности за выход этой пластинки. И мне, честно говоря, она не очень нравится — но это, может, не имеет значения; имеет значение то, что про нее написали в Англии, Америке, Европе практически все от журнала DownBeat до газеты Time, от New York Times до каких-то там Daily Telegraph. Писали разное; главное — писали, что все это очень необычно. Возбудились все настолько сильно, что BBC в 1983 (или 1982 году, неважно) захотели снять о Курехине фильм. Бедные менеджеры и продюсеры BBC полтора года околачивали пороги Министерства культуры, Министерства иностранных дел — и, естественно, слышали в ответ: «Курехин? Какой Курехин? Вот у нас есть Союз композиторов… У нас есть Союз писателей… Курехина у нас никакого нет». Разумеется, снимать фильм им никто не разрешил.

Фильм, однако, все равно сняли. Его потом показали — минуточку, прошу внимания — в 72 странах мира. Англичане, не отягощенные обучением на филфаке или журфаке МГУ (извините, если кого-то обидел), просто взяли камеру по принципу «чем меньше камера — тем лучше», контрабандой прошли в Шереметьево-2 таможню (а может, вообще камеру и не брали, а нашли в Питере) и под носом у трех контор начали снимать фильм про Курехина. На тот момент это был самый быстрый, самый техничный, самый провокационный музыкант Ленинграда, у которого на родине не вышло ни одного альбома, который по большому счету не сыграл ни одного сольного концерта — но он стал героем 52-минутного фильма канала BBC. Ни один из вначале советских, а потом и русских телеканалов этот фильм так и не показал.

Курехин родился в Мурманске, недолго жил в Москве, переехал в Евпаторию — и потом, в первый же день, как только закончил школу, с семьей сорвался в Питер. С 18 лет он в Питере — до самой смерти. У него очень необыкновенные родители — я тихо офигеваю, почему до сих пор никто не написал родословную, потому что родословная тянет на сенсацию. И, дай Бог, если все будет хорошо и в следующем году выйдет книга про Курехина (не хочу колоться, не хочу все секреты раскрывать), там будет много интересного и про то, кто его отец, и кто его дедушка. Будет много действительно удивительных вещей.

Когда Курехин в 3 или 4 классе переехал в Евпаторию, вся его семья была увлечена коллекционированием. Они коллекционировали книги, коллекционировали пластинки с опереттами, а больше всего они коллекционировали — я прошу внимания — кактусы. Да, первая глава в книге будет называться как раз «Кактусы-мутанты». Это очень важный момент, потому что мне кажется, что как раз в Евпатории в 6-8-10 лет Курехин нашел себя — и нашел он себя в алхимии. В интернете при большом желании можно найти табель Сергея Курехина за 8-9 класс. Ну там тройки-четверки. Все основное время он скрещивал кактусы. И он сделал то, о чем до сих пор никто никогда не говорил, не снимал и так далее — он очень быстро превратил квартиру в оранжерею. Но его папа или мама говорили: «Сережа, вот эти кактусы скрещивать нельзя». Он говорил: «Ага», дожидался, пока родители лягут спать, и занимался своим делом, и у него каким-то образом выходил цветок, который вырасти не мог ни по каким законам — ни по физическим, ни по химическим. И вот этот вот получившися полуэпифиллум-полумутант развивался по своим мутантским законам (ну, мудацким, наверное, но неважно), и мама тихо сходила с ума, потому что мальчик рос не так как все.

Кактусы стояли везде — в ванной, на кухне, на письменном столе, в спальной комнате над кроватью и под кроватью, — а кактусы вообще такая штука, которую надо поливать в определенное время освещения, и вот я думаю, что — почему я так подробно рассказываю про кактусы — то, что Курехин начал творить в 6-7 лет с остатками живой природы, — вот это он перенес на музыку.

Чтоб мне было легче, поднимите руку — кто видел передачу «Ленин гриб»? [много рук] О, внимание, тут собралась лучшая московская аудитория, просто интеллектуальные сливки! Если вы видели немножко порезанную версию — не так, как это пошло в эфир, а как это снималось — он, по-моему, в начале рассказывает передачи «Ленин гриб» про Lophophora Williamsi — кактусы, которые в Мексике живут своей мутантской жизнью. Фактически 20 лет назад, когда эта передача впервые вышла в эфир, получилось, что там прямым текстом идет пропаганда наркотиков. Но, поскольку вообще никто ничего не понимал — ни про Lophophora Williamsi, ни про наркотики — это знание вообще ни у кого не вызвало реакции, никакой. Удивительно, что Курехин знал, что он говорил.

Вот этот алхимик в 17 лет переезжает в Питер. Детство закончилось. В Питер он приехал не с пустыми руками, поскольку уже играл в каких-то школьных ансамблях, и все вокруг тихо офигевали, что 16-17-летний мальчик имеет абсолютный музыкальных слух и феноменальную память. Это выявилось следующим образом: фактически он слушал в школе сложное симфоническое произведение и говорил: «Ну, все понятно» — и тут же его воспроизводил. Конечно же, бедные-бедные учителя, поскольку система не была заточена под таких гениев, и в последующие годы Курехин только и делал, что уходил и приходил во всякие высшие учебные заведения. Понятно, что он поступал с первого раза, в группе лучше всех писал диктанты и слышал ноты и учителей за людей не считал. Как вы видите, прошло 30 лет — и ничего не изменилось.

По-моему, в 18 лет он начинает выступать как рок-пианист; его первые три группы — одна называлась «Пост», вторая называлась «Большой железный колокол», третья называлась «Гольфстрим». Откровенно говоря, ничего интересного там не было, но он набирался опыта, и по Питеру поползли слухи, что тут из Крыма приехал парень, который играет быстрее, наглее, громче всех питерских; и он или сумасшедший, или гений. Посовещались и решили, что он гений.

В этот момент Курехин познакомился с питерскими джазменами, которые играли разный неортодоксальный джаз. И, вы знаете, очень повезло — удалось при помощи друзей-журналистов найти такой самиздатовский журнал под названием «Квадрат». Питер тогда был колыбелью всевозможного самиздата — кто-то, например, выпускал журнал «Рокси», а джазовые люди выпускали журнал «Квадрат». Там Курехин в возрасте 24 лет дает свое первое интервью. Я, честно говоря, думал, что оно утеряно, и был очень сильно удивлен и счастлив, что удалось это интервью найти. В 24 года он уже дал такое интервью, что по сравнению с ним ни один из артистов, выступающих сегодня на День милиции или на «Голубом огоньке» или еще где-то, просто за километр не стояли. Потому что в 24 года — он уже практически ваш ровесник, — это был чемпион мира по интервью.

В чем это выражалось? Во-первых, он обладал энциклопедическими знаниями по рок-музыке, джаз-музыке (в частности, фри-джазу, авангарду и так далее). Ну ему, например, в журнале задают вопрос — само интервью не очень интересное, поскольку 1978 год, — но оно показывает потенциал: «Так, Cергей, а какую музыку вы слушаете?» — «Ну там, например…» — трррррр, 50 названий. Я из них знаю семь. Откуда он это все знал? У него дома стоял… У него комната меньше, чем этот бар; у него кровать раскладывалась очень маленькая… И у него стоял немецкий приемник 1937 года, который сравнительно чисто ловил BBC, «Голос Америки», радио «Люксембург», Deutche Welle, еще какие-то радиостанции. Где бы Курехин ни был — концерт, компания, пьянка, друзья — он с одиннадцати вечера оставался дома и с десяти вечера слушал эти передачи. Поэтому у него был просто феноменальный уровень музыкальной эрудиции.

Это первое. Второе. Я, конечно, не рискну наизусть шпарить интервью 1978 года, но говорил он там примерно следующее — человек, на секундочку, который перед этим 6-7 лет играл в лучших группах Питера: «Рок? Это же вообще бездуховная культура», — говорит бывший рок-музыкант, — «Безыдейная культура. У меня все друзья слушают джаз». То есть фактически он в этом интервью зачеркивает все свои предыдущие шесть лет и очень компетентно говорит о том, что будет заниматься джазом. И если бы не его величество случай, вырос бы в Питере новый Леонид Чижик или Алексей Козлов, или в лучшем случае Владимир Чекасин — то есть какая-то там джазовая мегазвезда.

Но так случилось, что в 1981 году небезызвестная группа «Аквариум» начинает записывать альбом «Треугольник». И один из курехинских друзей сказал Гребенщикову: «Слушай, а пригласи Курехина». Это было за полгода до выпуска «Треугольника». Курехина, конечно, знали — да, такой классный джазовый клавишник, пианист.

Есть такая пословица — «пустить козла в огород». Приходит в студию Курехин. «Аквариум» пишет альбом «Треугольник». Курехин посмотрел по сторонам, посмотрел, кто играет, и где-то на следующий день не сдержался и говорит Гребенщикову: «Слушай, ты где этих лохов набрал? Они ж играть не умеют». Как раз оставалось 3-4 песни в «Треугольнике» — «Мочалкин блюз», «Два тракториста» и «Поручик Иванов». Если кто не знает, «Мочалкин блюз» — это песня, которая в фильме «Асса» пелась. И Гребенщиков, глядя на Курехина, который с первого дубля делает просто все, начинает понимать, что жизнь прожита неправильно. Я чуть-чуть, с вашего позволения, отвлекусь от Курехина — здесь просто надо понимать, что делал Курехин в «Аквариуме», то есть его два супердостижения. В принципе я думаю, что здесь сидящие лучше меня разбираются в группе «Аквариум», но я все-таки попробую рассказать.

«Аквариум» первоначально был тусовкой вышколенных интеллектуалов, продвинутых хиппарей, которые тусили вокруг достаточно культового питерского театра Горошевского. У них был свободный английский, они прекрасно знали людей от Ричарда Баха до Боба Дилана и не стеснялись переводить английские тексты на русский. Была беда — они не умели играть на инструментах. Это была такая халявная хиппи-акустика после 70-х — гитара, виолончель, бас. И приходит Курехин, большая умничка, и просто взрывает мозг Гребенщикову, показывает, что все может быть просто по-другому.

Поскольку слушать меня еще час вы сойдете с ума, я приготовил вам несколько сюрпризов. Один из них — я сейчас дам микрофон музыканту группы «Аквариум», может, он что-нибудь на эту тему расскажет. Олег Сакмаров.

О.С.: Вы знаете, я горжусь вот этим человеком [Кушниром — прим. XO]. Мне очень нравится его деятельность, и много-много лет мы дружим, и все эти истории наверняка канули бы в лету, если бы не Александр Кушнир, который тихонечко, кропотливо всем этим занимается

А.К.: Мы о Курехине говорим.

О.С.: А я о Кушнире решил сказать, потому что Курехин был бы очень рад тому, что его вспоминают, и такие люди, как Кушнир, способствуют поддержанию памяти. И не просто памяти: когда речь идет об артисте, прежде всего мы говорим о творческом отношении к его музыке, к его артистической биографии. Курехин был великим артистом нового поколения XX века, который не только создавал искусство, но своей жизнью создавал миф, который сам становился явлением искусства. И на этом поприще он был, мне кажется, равен Энди Уорхолу и другим замечательным персонажам культуры этого периода.

А.К.: Я хотел задать впрос: вот был такой бардачный отчасти «Аквариум», и приходит к ним профессионал, человек, который всю эту кухню больше видел изнутри. «Аквариум» до Курехина и роль Курехина вот в этой всей истории — «Треугольник», «Табу», «Радио Африка»? Олег — дипломированный музыковед (в отличие от меня, самозванца), поэтому он что-нибудь толковое сейчас скажет.

О.С.: Я думаю, что роль Курехина трудно переоценить. Это человек, который перевел ментальность группы «Аквариум» и Гребенщикова на другие рельсы; одновременно рельсы и космические, и одновременно ремесленно-профессиональные. После появления Курехина «Аквариум» не мог себе позволить играть расслабленно — такая угроза была внутренняя: «Сейчас придет Курехин и скажет всем, о чем надо сказать». Поэтому, даже когда Курехина не было, тень его витала, как грозный учитель с палочкой, и Гребенщиков старался подбирать уже музыкантов на уровне Курехина. И именно в этом загадка, которую не может никто отгадать, — почему концертный «Аквариум» играл в одном составе, а на альбоме какие-то совсем другие музыканты?

А.К.: Какой ты умничка. Это очень важные слова. Было так — выходила на сцену группа «Аквариум», там было 4 или 5 узнаваемых лиц, они очень хорошо играли и их любили, им хлопали и за ними девки бегали — то есть вот он, «Аквариум». Потом группа приходила в студию, и — опа — совершенно другие люди, совершенно другие музыканты, совершенно другой звук и совершенно другая энергетика. То есть молодец Гребенщиков, что он flexible, что он гибкий, но вот это безумие внес Курехин.

О.С.: Это было так, и его благотворное влияние продолжалось… Но дело даже не в этом. Он был одним из немногих людей, которые масштабом личности были сравнимы с Гребенщиковым. Потому что я всегда чувствовал, кстати, — Гребенщиков всегда понимал, что «Аквариум» — это он, а остальные ребята — хорошая творческая компания. Ну не совсем так, не оркестр аккомпанирующий в современном смысле, а хорошая творческая компания. Курехин же был всегда на дистанции и не уступал Гребенщикову ни в уровне интеллекта, ни в уровне креативности, и прежде всего в том, что я сказал, — уровню мифотворчества в собственной жизни. Гребенщиков был и есть гениальный автор мифа своей творческой жизни; Курехин рядом с ним казался достойным партнером, а иногда даже соперником. Поэтому известные всем расхождения, газетная полемика (обижались друг на друга) — вот это был элемент мифотворчества двух конгениальных творцов, это было очень интересно. И это напряженное противостояние-сотрудничество продолжалось много-много лет, когда мы писали такую же запись…

А.К.: Я Олега пригласил ради фразы, которую он сейчас скажет. Просто внимательно послушайте: сейчас будет суперхит, эхо времени, и стоило пилить на край города в «Солянку», чтобы услышать, что сейчас Олег скажет.

О.С.: А что из всего я должен сейчас сказать?

А.К.: «Русский альбом», «Детский альбом».

О.С.: А, да. Была удивительная история, когда уже «Русский альбом» был на подходе — на мой взгляд, вершина всего творчества «Аквариума», материал, который мне больше всего нравится во всем творчестве Гребенщикова, музыка, которая получилась мало соизмеримой. Это было во время подготовки, когда сложилось удивительное сотворчество людей — Гребенщиков, я, Сергей Щураков — вроде бы все было, и кулак ударный был, но все время была мощная параллельная сила — Сергей Курехин, к которому мы, признаться, очень ревновали.

А.К.: Я напомню, что Курехин уже в это время в «Аквариуме» не играл…

О.С.: Не играл абсолютно, но всегда был ментально где-то рядом и во многом был таким комментатором того, что происходило. И во многом то, что делалось, делалось зачастую сознательно для того, чтобы Курехину потом это показать. По крайней мере и в мифотворческой, и в профессионально-музыкальной жизни. И было даже жутковато, когда приходил Курехин и одним взглядом уводил Гребенщикова от нас.

А.К.: Села группа — представьте, сколько времени музыканты садятся в студии, отстраивают бочку… Прошло три-четыре часа — они готовы писать песню — со скрипом открывается дверь…

О.С.: Да, входит Курехин, пару взглядов — и получается так, что через пять минут Борис Борисович вместе с Сергеем Курехиным в другом измерении находятся. Вот такая красивая история. Но не верьте всему, что я говорю — и Кушниру тем более не верьте. Миф очень красивый, и как пример он очень адекватен тому, что тогда происходило. Курехин огромное влияние имел на Гребенщикова всегда, при этом, несмотря на все слова, которые говорились, они всегда были два творца, которые работали в параллельном режиме.

Я помню концерт в «Горбушке», который в виде фильма вышел в 1994, по-моему, году (не помню точно). Это была тяжелая гастроль, мы ездили еле живые и такими же приехали в Горбушку. Мы играли как есть, и в этом фильме я увидел глаза Гребенщикова, когда он поет песню «Капитан белый снег», посвященную Курехину — у него были слезы в глазах. Это не поза, это такое отношение к Курехину было у Гребенщикова. Я думаю, Курехин, если он в каких-то достижимых мирах находится, он автора песни похвалил бы.

А.К.: Прошу внимания. Вот история о Курехине, чтобы было понятно, насколько он срывал башню всем, кто с ним общался, записывал альбомы и играл концерты. «Аквариум», как правило, приезжая в Москву, оставался у Саши Липницкого на Каретном ряду. Сашка был обладатель одного из первых в Москве видеомагнитофонов, и как-то раз Курехин увидел, как Сид Вишез поет песню «My Way».

У Курехина сорвало крышу — он увидел, как песня может жить другой жизнью, если ее перенести из одного контекста в совершенно другой. И он загорелся этой идеей. В течение ночи на кухне Липницкого Курехин занимался совращением вождя группы «Аквариум». И таки совратил его — неожиданно в конце московского концерта «Аквариума» была вот такая история (все, кстати, записано на пластинке). Группа из Петербурга вдруг начинает играть композицию «Подмосковные вечера». «Аквариум», представьте себе эту картину, на очень жестком гаражном панк-роке. Поскольку Гребенщиков не успел за утро выучить слова, его хватило куплета на полтора. Дальше на пластинке (это, наверное, одна из лучших концертных пластинок «Аквариума», называется «Электрошок») он поет «а я не знаю дальше слов, а я не знаю дальше слов».

И вот это вот безумие Курехина в «Аквариуме» продолжалось еще какое-то время, поскольку в Питере спустя год «Аквариум» пел песню Магомаева «Лучший город Земли» (кто не знает — это про Москву). Так сильно Москву еще никто не обсирал. Просто вопрос был в интонациях. И Курехин на этом не успокоился, он попал еще и в студию, где совсем молодые пацанчики из группы «Кино» начали записывать «Начальник Камчатки». Буквально два-три точных удара Курехина — и уже крутой герой всех времен и народов Цой начинает петь «Арию мистера X» из оперетты Кальмана «Принцесса цирка». Я думаю, что кроме Курехина никто бы не смог совратить Цоя на то, чтобы петь оперу на альбоме, где про транквилизатор и все остальное.

Курехин постепенно начал работать над идеей совмещения абсолютно несовместимых жанров. Идею какой-то своей группы — у него был уже достаточно безумный эксперимент под названием Crazy Music Orchestra (про это подробно будет написано в книге). Друзья подсказали Курехину название, и как-то раз он пришел на Рубинштейна, 13, в «Рок-клуб», где надо было литовать песни, названия и зафиксировать свой новый проект. Проект назывался «Поп-механика».

Вторая секция — Сергей Курехин 1986—1996. Нам всем немножко не повезло, потому что главный проект Курехина — главное его дитя — группа «Поп-механика» по большому счету в классическом составе (где-то от 5 до 20 человек), так случилось, ни разу не играла в Москве. А в Питере «Поп-механика» дала, наверное, если не полсотни концертов, то, грубо говоря, в пять-шесть раз больше, чем где-то еще. Уникальность тут в том, что, выступая с программой какого-то дикого авангарда — в поле рок-музыки, поп-музыки, китча — они сумели собрать спортивный концертный комплекс и продать там то ли 10, то 12 тысяч билетов. В общем-то, у другого проекта такого случая не было. Это правда уникальный случай — чтобы на концерте авангардной рок-группы был забит стадион. Я в двух словах постараюсь сейчас заняться таким неблагодарным делом и описать, что такое «Поп-механика».

8 марта 1988 года. Сплошные восьмерки. Весь Питер обклеен плакатами «Сергей Курехин и «Поп-механика»»; первый — прошу внимания — городской конкурс красоты. Вот люди с развитым чувством юмора могут начать смеяться и правильно сделают, потому что в 1988 году в голодном Питере конкурс красоты был гораздо круче, чем самые жесткие немецкие порносайты сейчас (я пытаюсь на нашем общем языке говорить). Поскольку вот как это выглядело — билеты полностью проданы на оба дня, люди сидят в проходах, раздвигается занавес и выходит 30 бывших комсомолок в купальниках. В зале слышно, как комары целуются.

И здесь спиной стоит вся сборная Ленинградского рок-клуба и играет то, что Тарантино наверняка бы взял в свои саундтреки — какой-то дикий серф, — и 30 бывших комсомолок в купальниках проходят налево, проходят направо… Неожиданно на сцене появляется то ли народный артист, то ли еще кто и поет какую-то древнюю сибирскую народную песню, а музыканты начинают все больше и больше двигаться в сторону рока, и все чувствуют, что сейчас что-то будет — но никто не понимает что. А красавицы ходят. У них такие флажки, на флажках номерки — то есть вон пошла женщина номер 8, а вон пошла женщина номер 19. Естественно, вы представляете, как они ходят в 1988 году. Слава Богу, что не сохранилось кадров, так что мы это не видели.

И тут выходит неожиданно на сцену (я, напомню, рассказываю, что такое «Поп-механика») тяжело беременная дрессировщица (на 5 месяце где-то). Она держит в руках огромную змею, которая обколота тяжелыми наркотиками все последние 3 часа. Пасть у змеи перевязана скотчем, и эта змея обвивает вот эту тяжело беременную дрессировщицу, и дрессировщица говорит так, чтоб было слышно людям — «Ой бля, щас рожу». Но не в микрофон. Все это работает очень круто, поскольку змея ее все еще обвивает. И тут неожиданно выскакивает в центр зала чукча, но не настоящий. Он одет как чукча, и глаза у него как у чукчи, и все 30 музыкантов «Поп-механики» начинают играть что-то напоминающее классический проигрыш из Deep Purple, а чукча поет знакомый многим хит 1973 года «Увезу тебя я в тундру». Затем Курехин говорит: «Николай Сергеич, ваш выход». И через 3 минуты весь «Октябрький» хором поет: «А олени лучше, а олени лучше».

Вот так примерно проходит «Поп-механика». В какой-то момент на сцене появляются девочки в белых платьицах, аккуратные такие, с умными глазками, и в руках у них огромные луки. Со стрелами. Перед ними выходит оруженосец Курехина, верный друг и партнер — Сергей «Африка» Бугаев, — показывает в зал, и 30 луков со стрелами направляются в сторону партера ВКБ «Октябрьский». И такое ощущение, что сейчас будет команда — fire! А в первых рядах сидят партдеятели, какие-то чиновники, секретари обкома партии, все голову сжимают — и вот такое безумие продолжается полтора-два часа. И никто не знает, что произойдет в следующие пять минут.

А в следующие пять минут выходит гитарист группы «Кино», притом такое ощущение, что он абсолютно голый. То есть единственная одежда, которая на нем есть, — это очки марки Ray Ban и гитара. Он в трусиках, прикрывает причинное место гитарой. Но Курехин мыслил категориями типажей — ему нужно было, чтоб красавчик Каспарян появился именно в таком виде. Рядом выходит такой красивый лохматый корейский мужчина тоже с черными очками — это Цой, который просто молча играет со всей этой поп-механикой.

Уникальность «Поп-механики» была в том, что ни один концерт не был похож на другой, и очень много внимания на каждом удеялось всяким там штучкам. Они собрали аншлаг в спортивном концертном комплексе — я не думаю, что сейчас какая-то группа соберет аншлаг в спортивном концертном комплексе, а «Поп-механике» это удалось. Концерт начинается с того, что появлялась Венера Милосская, неживая (живая не пришла бы), пенопластовая, и люди начинают ее пилить под какой-то жуткий танец Олега Гаркуши из группы «Аукцыон». В зал вдруг въезжают грузовые машины 1932 года, и тут же стоит саксофонист Болучевский и просит всех артистов предъявить документы (дескать, НКВД). А за ним выезжают машины, которые в 1932 году называли «Черная Маруся».

Вы спросите — а музыка? Но там не имеет значения никакая музыка, она постоянно меняется. Важный момент — у этого шоу практически не было репетиций. Собирались музыканты, и Курехин им подписывал план того, что сейчас будет. Выглядело таким образом: он давал всем такие бумажки, на которых было написано:

1. Чайковский
2. Штокхаузен
3. Играем рок
4. Секс
5. Слоны ебутся
6. Разное
7. Хаус
8. Все сначала

И он подбирал людей, которые все понимают, у которых глубокое погружение в дзен, которые, когда они читают «секс», понимают, что им надо играть.

Буквально через год-через два Курехин перерос эти забавы и концерты «Поп-механики» начал давать таким образом. Он садился за фортепиано и говорил: «Ну, что я вам буду играть? Давайте я лучше что-нибудь расскажу». И 30 минут, 50 он что-то рассказывал.

Это у него называлось либретто. Либретто часто ни во что не перетекало. То есть он мог минут 40 поговорить, кланялся, ему все хлопали — и на этом концерт заканчивался. Это было частью проекта «Поп-механики» под названием «Три шага в бреду» (названного в честь известного фильма).

Организаторы, конечно, были в ужасе от этого проекта. После либретто шло еще полуторачасовое выступление — сидел другой человек и минут пятнадцать выл откуда-то ниже живота, а потом появлялся другой актер театра и кино, который читал какое-то пособие 1936 года. Оно было дебильное, а затем он со своим лицом дебильным выползал из этого зала. В конце у Курехина вдруг просыпалась любовь к русской классике, и он читал произведение под названием «Каштанка». Курехин заканчивал выступление: «Каштанка осталась одна»… Артисты при этом уже, естественно, уходят со сцены; он играет то ли полуменуэт, то ли полублюз, то ли полурегтайм, в зале примерно 1000 человек, 1993 год, и — «Каштанка осталась одна, она уже предчувствовала, что будет дальше, и только старая одинокая собака выла» (у него ни бумажки нет при этом, ничего), «потому что она никогда не была счастлива, не будет счастлива и никогда не станет счастлива». И тут Курехин не выдерживает, его пробивает на смех; люди при этом вообще не знают, как реагировать, потому что — ну а как тут реагировать? Вот такие были у Курехина перформансы.

В конце 1980-х «Поп-механика» прорвалась на Запад. Оценки того, что они там творили, очень радикально отличаются. Для корпоративных бюргеров модели 90-х годов Курехин тогда был шоком. Швеция, Австрия, Ливерпуль, Япония, Америка — неважно, что это было.

Очень сильно выступало движение «зеленых», поскольку у Курехина в составе «Поп-механики» очень часто выступали козлы, свиньи, поросята, породистые лошади, которые постоянно гадили на сцене на примочки, и всякие другие животные. Допустим, в Стокгольме вышла знаменитая шведская оперная дива, пела на какой-то там запредельной октаве, демонстрируя навыки оперного пения, — и тут к ней вдруг привязался Африка с прутиком, который начал там ходить вокруг, гладить и так далее. Типичные курехинские смешивания жанров. Однажды давала «Поп-механика» оупен-эйр в чистом поле, а основной частью публики были фермеры. Фермеры пришли со своими замашками — со скотом. Другой скот в это время был на сцене. И тот скот, который был в руках у фермеров, рванул к скоту, который находился на сцене. Курехин потом говорил: «Очень хороший концерт был, мне понравилось, что я высоко прыгал, и вот эти птички тоже прыгали».

Удивительно, что в одну и ту же страну «Механику» продолжали приглашать. Пик того, что они сотворили — я сейчас два полюса расскажу, это очень важно. Дай Бог, в следующем году выйдет книга — она начинается с главы, которая называется «Финская баня». Финская баня — это образ; идет эпиграф — реальный эпиграф — из финских газет, которые написали: «Вчера в Хельсинки очень сильно пахло жареным человеческим мясом». Что сделал Курехин? В Хельсинки проводится очень много лет подряд очень крупный Helsinki Festival. Речь идет про 95 год — там выступали Smashing Pumpkins, там выступало очень много лондонских ди-джеев, — но «Поп-механика», хотите верьте, хотите нет, выступали хедлайнерами. За месяц до этого в Хельсинки одна весьма уважаемая контора проводила пресс-конференцию. Все лидеры электронной музыки, андеграунда, сидели на этой пресс-конференции. Долго говорит дядечка, похожий на меня, такой же циничный, наверное, — и сидит Курехин в круглых очках, интеллигентное лицо, рядом табличка: Sergey Kuryokhin, Russia. В общем, ведущий пресс-конференции на-гора решит съесть противника и спросил: «Ну а вы, русские, чем нас хотите удивить?»

Курехин, будучи действующим чемпионом мира по интервью, прогнал какую-то телегу: «Глубоко структурированной музыкой, колоратурным сопрано», на что ведущий, не врубаясь, что происходит, сказал: «Слушайте, вы нас, финнов, хотите чем-то удивить? У нас Дэвид Боуи был, у нас King Crimson были, — не удивите вы нас ничем». И Курехин взорвался. В этот момент он, наверное, подумал: «Ну все, финны, вам пиздец».

В тот же вечер он собрал самых диких питерских музыкантов, художников, панков, наркоманов, алкоголиков и других людей искусства. И сказал: «Чуваки, через месяц мы устроим финнам новую Калевалу. Кто что знает вообще про Финляндию?» Тут вылезает один человек из-под стола и говорит: «Слушайте, они выиграли, кажется, первенство мира по хоккею». Курехин: «Все, есть идея».

Проходит месяц. Выходит Курехин на сцену Helsinki Festival и играет венских классиков. Ничего не предвещает беды. Играет, значит, венских классиков, вообще не глядя на фортепиано, и вдруг начинают на сцене появляться какие-то странные люди. Выходит крестоносец — на нем большой шлем, как выяснилось, который, как выяснилось, взяли из аксессуаров фильма «Александр Невский». Еще на крестоносце очки, потому что это был Александр Ляпин, у него зрение плохое, как у меня, — и начинает что-то там пилить.

Выходит гениальный Владимир Волков, одетый как палач со своим огромным контрабасом; выходят все музыканты, играют какой-то салонный джаз, и тут отодвигается первый занавес. Зал начинает орать как недорезаный, потому что, как на лучших концертах Мэрилина Мэнсона, появляется огромный финский хоккеист на ходулях. С огромной клюшкой, во вратарском шлеме, с надписью SUOMI. А в зале где-то 5000 человек; все начинают орать «Ааа!». И все — тут уже начинается рок.

Финны не чуят беду, потому что в этот момент с другой части сцены появляется на точно таких же ходулях шведский хоккеист, который подходит настолько близко к финскому хоккеисту, насколько может позволить воспитание. Он без клюшки, начинает под какой-то подозрительно шпионский свинг входить в хоккеиста с другой стороны на пятиметровой высоте, притом музыка становится все тише, а движение все громче, и финны не знают, как реагировать.

В этот момент Курехин делает осечку, потому что он забыл, что у него в группе работают русские музыканты. Александр Баширов пил третий день кряду. Он пил в Питере; он пил в автобусе, переходя границу; он потерял документы, его пропустили после звонка посла, и за два часа до начала «Поп-механики» он был уволен из «Поп-механики» за пьянство.

Если бы его не уволили, схема была бы очень скабрезная: выходит Баширов, достает из брюк большую салями, начинает ее облизывать, делать с ней секс, — но Баширов в итоге салями скушал. Он скушал аксессуар, и поэтому никто не понимает, что нужно делать. Баширов на чистом русском языке начинает читать Гете в подлиннике. Курехин делает такой знак рукой — выходит реально двухметровый — я его видел — советский офицер по кличке Циркуль. У них задача простая — забрать со сцены Баширова. Но Баширову море по колено, он же не дочитал Гете! Поэтому он со сцены не уходит; а музыка все продолжает играть, хоккеисты делают свое кровавое дело в углу, финны вообще не понимают, что происходит, поскольку они заплатили огромные деньги — а тут еще на них начинает опускаться целофанновый пакет длиной в весь зал.

И Курехин тихо говорит своим: «Ахтунг, ахтунг, газы!» И странный синий дым начинает идти в зал. В это время Циркуль с Башировым падают со сцены, а Баширов пьяный и ничего не понимает, он начинает драться, думая, что в первом ряду сидят подставные люди. В первом ряду сидит финский супервип. У финнов просто едет крыша, они не могут дышать — начинает действовать этот синий дым. И в этот момент в проходе появляются козы, козлы и овцы. Финны, конечно, совершенно офигевшие выходят из этой финской бани, где дышать нельзя. Они заплатили такие большие деньги и думали, что это шутка — а потому что Курехина не надо было злить.

А Курехин выходит к микрофону (у него такой же шум, как сейчас у меня) и поет на чистом русском языке: «Есть только миг между прошлым и будущим». Финны в этот момент уже начинают плакать, особенно плачут владельцы гостиницы, где остановилась «Поп-механика». Все мини-бары вычищены, потому что у финнов сухой закон — ну, группа готовилась к концерту. И тут же журналисты подбегают к Курехину и говорят: «Как вам это удалось, что это было?». Подбегает главный организатор фестиваля и говорит: «Сергей Анатольевич, это полный успех. Мы вас приглашаем на все дни фестиваля в следующем году. Такого вообще в Хельсинки не видели. Какой Боуи, какие King Crimson». А Курехин говорит: «Вообще-то вам повезло, чуваки. У меня есть знакомые куклусклановцы, которых я хотел сегодня пригласить в Хельсинки, но у них какое-то там в Оклахоме свое мероприятие. Они просто очень сильно заняты, и поэтому приехать не могли. Но в следующем году я приглашу Ринго Старра. Я хотел Харрисона, но Харрисон с Маккартни — они все-таки поп-звезды. А Ринго Старр — он такой корявенький… Он не поп-звезда, почему бы и нет. Поэтому, чуваки, готовьтесь». И тут одна журналистка говорит: «Слушайте, вы быстрее всех финнов; мы же, финны, люди быстрые, почему вы так быстро играете на фортепиано?» И Курехин, не останавливаясь ни на секунду, говорит: «В 16 лет я попал в авиакатастрофу, и у меня оторвало обе руки. Но чуткие ленинградские рабочие вставили мне протезы, которые приводятся в движение дыханием и движением моего сердца. Вот посмотрите, как они работают», — называет изобретателя — фамилию, имя-отчетство, год рождения, — «Ему вот присудили Нобелевскую премию, Сталинскую премию. Так оно и играет», — говорит, — «Протезы приводятся в движение моими словами». На следующий день это интервью вышло во всех финских газетах.

У Курехина в «Поп-механике» было по 50-100 человек. Из Питера выезжало 10-15, остальных он находил на местах. Представьте себе: директора по большому счету у него не было, продюсера тоже не было; и он один держал в руках — внимание — людей в два раза больше, чем здесь сидит. Он начал потихоньку уставать и, я бы рискнул сказать, ломаться. Потому что вот эти 15 питерских музыкантов давали ему больше огня, чем остальные 85 европейских. Доподлинно известно, когда «Поп-механика» должна была выступать в 1994 в Берлине на Independence Days, и один из музыкантов — в принципе, можно назвать фамилию, но ломает — был подшит, но в поезде у Ляпина был спирт. Начался кошмар, потому что музыкант начал пить, приехал в Берлин и пропал, а на его соло строились драматургия, выступления. Курехина очень сильно этот эпизод поломал. Как только музыканта нашли в какой-то клинике, Курехин на последние деньги купил ему дорогущий билет на самолет и срочно отправил в Питер. Но концерт был сломан — и какая-то психология Курехина была сломана.

Я в книге приведу высказывания людей и воспоминания, которые говорили, что после этих Independence Days в Берлине Курехин пил неделю. То есть всю неделю его не было дома. Что пил, с кем пил — со всеми подробностями. У него в музыке стала появляться ярость, у него в философии стало появляться отчаяние. И поп-механики становились все страшнее и страшнее, все демоничнее и демоничнее.

У Курехина в какой-то момент началось тотальное озверение. С одной стороны, было все больше вот таких неуправляемых музыкантов, которые сорвали здоровье, психологию и так далее. В то время он стал колумнистом журнала «Ом» — может быть, кто-нибудь помнит его колонки. Это был 1995-1996 год. Он писал там очень жесткие, очень циничные вещи, которые выглядели следующим образом: «У меня музыканты играют либо когда я им говорю, что ты лучший в мире и пойди порви вот того японца, обостри его и сыграй круче — и тогда музыкант просыпался, слышал, как собака, команду «порви японца» и шел рвать». Либо когда Курехин просто откровенно даже не то что подлизывался, а говорил «Ты вообще, ты сыграй так, как в прошлый раз в Питере, когда весь Октябрьский плакал». То есть такая грубая лесть прямо в лицо. Курехин, который общался с музыкантами на двух языках — в том числе на языке денег, не очень-то существующем, то есть он говорил: «Нет, это вообще миллион долларов, порви-порви, сыграй так, как он в жизни не сыграет», — и вот выходил Ляпин и начинал рвать. Такой подхалимаж.

Или вот история, которую мне вначале рассказал Троицкий, а потом уже родственники Курехина. Курехин очень любил Телониуса Монка. В Вашингтоне проводили первый или второй конкурс Телониуса Монка, и туда пригласили Курехина. Курехин летел в Вашингтон побеждать. Курехин был лучше всех, круче всех, тоньше всех разбирался в Монке и друзьям сказал: «Я оттуда без первого места не вернусь». Как всегда, ничто не предвещало беды. Но Курехина взбесил предыдущий музыкант, который играл прямо перед ним. Курехину показалось, что какой-то человек позорит имя Монка, и вместо того чтобы играть свою программу, он вышел и начал пародировать предыдущего музыканта. Кто это — поляк был или венгр — не помню; ну типа какого мудака вы пригласили. Это была очень злая музыкальная пародия, и жюри, в принципе, понимая, о чем идет речь, встало и в полном составе покинуло зал, сказав: «Спасибо, достаточно». Курехин даже не прошел отбор — для него это был страшный удар, потому что третье место заняла Азиза Мустафа-задэ, уроженка Азербайджана, которая все сделала правильно. Красивая студентка примерно 19, что ли, лет сыграла политкорректную программу, сыграла кавера — и она вошла в тройку, а Курехин вообще никуда не вошел. Курехин вошел в жопу. У него после этого первые интервью были страшно злые, и он впервые за много лет не уходил в абстракцию, а говорил: «Слушайте, да там ни один человек в жюри не разбирается в музыка Монка так, как в ней разбираюсь я». Спустя много лет в интернете можно зайти на сайт конкурса Монка и посмотреть, кто тогда сидел в жюри. В жюри были либо обладатели Грэмми, либо люди, которые написали по 30-40 саундтреков к топовым голливудским фильмам — в общем, вся королевская рать американского кинематографа. Они испытание Курехиным не прошли.

Конечно, мы с вами там не были, когда или вдова, или сестра Монка (не помню) вручала премию американскому пианисту, который занял первое место. Не надо быть великим психологом, по фотографии все понятно — первое место занял человек, который внешне вылитый Билл Гейтс. Ну, молодой — в круглых очках, послушный, политкорректный. Курехина после таких приключений просто трясло. Он начал озлобляться. Люди, которые его хорошо знают, — режиссер гениального фильма «Комплекс невменяемости» Сережа Дебижев, его друг с первых питерских лет Аркадий Драгомощенко — подарили мне такую шикарную фразу: «реставрация обид».

У Курехина началась такая реставрация обид, то есть у него были какие-то основания — сейчас тридцатисекундный монолог на тему «Курехин и деньги». Он мог звонить Алексею Рыбину из группы «Кино» и говорить: «Слушай, Леха, ты не купишь у меня весь King Crimson в компактах? Че-то у меня с деньгами не очень». Хотя внешне он выглядел веселым, респектабельным, уверенным в себе, красивым. И незадолго до смерти он открыл агентство под названием «Депутат Балтики», его компаньоном был человек по имени Евгений, который в один прекрасный момент пропал с 50,000 долларов. Что для 1994 года было приличной суммой.

Потом (в интернете все это очень легко найти) люди, причастные к этой истории, говорили, что никуда они не пропадали… В общем, получилось, что со всех сторон на Курехина начали валиться какие-то беды, и прошел какой-то этап, когда он шампанское пил ведрами. И тут он озверел.

Вас тут, наверное, больше 100 человек — сложно рассказывать, что с ним произошло дальше. Он считал, что настоящий художник должен всегда быть против существующего режима. Когда были коммунисты, он был против коммунизма. Когда начался капитализм, он был против капитализма. Когда был Собчак, более злого врага для Курехина не было. Он очень жестко отзывался о Ельцине. И в какой-то момент он пошел против существующего режима, сошелся с НБП (Дугиным, Лимоновым), и это верх грустного курехинского цинизма. Он в здании ЛГУ на последнем концерте «Поп-механики» был, я не знаю как назвать…

При входе в фойе ЛГУ стояли баркашовцы в военной форме. Курехин вышел к пианино и сказал: «Ну че я опять буду играть на пианино? Это неинтересно», это был человек, которого местная пресса выбрала человеком предыдущего (1995) года. И начал гнать телеги и рассказывать про свое новое увлечение Алистером Кроули. У меня были знакомые журналисты на этой т. н. последней поп-механике — это март 1996 года. В один момент какие-то местные профессора сказали ему во время речи: «Что вы здесь себе позволяете?» На что журналисты сказали: «А что вы здесь себе позволяете?», потому что это было старейшее здание питерского уважаемого университета.

Буквально в считанные месяцы-дни весь Питер, вся питерская пресса стали противостоять Курехину; в газетах «Смена», «Ленинградская правда» появлялись статьи, в которых Курехина начали обвинять в фашизме. Курехин, как опытный провокатор, бросил однажды такую фразу: «Настоящий романтик должен быть фашистом». В эту фразу вцепились, его перестали пускать в квартиры, ему переставали подавать руку. Единственное издание, которое дало ему слово, — давно уже не существующий московский журнал, который выпускал Стас Намин, —журнал «Стас». У него взяли интервью, в котором первым вопросом было: «Сереж, а правда говорят, что вы фашист?». И Курехин: «Хахахахаха!» И он просто нормально в интервью говорит о том, что ему интересно изучать догмы раннего немецкого структурализма и фашизма 30-х годов, но совсем другое дело говорить, что он фашист. Я в то время брал у него последнее интервью. Он сказал такую фразу, когда я выключил диктофон: «Я сейчас интервью даю только московским журналистам. Питерцы совсем охуели. Не понимают меня».

Так случилось, что сердце его не выдержало. В мае 1996 года его забрали в больницу на обследование. На следующий день надо было улетать во Франкфурт. Он сказал: «Давайте быстренько посмотрим, раз-раз-раз, у меня самолет завтра». Первые же анализы показали, что происходит ужасная история — практически челвоек болеет несуществующей болезнью. Последней раз от такой болезни умерла пожилая женщина в 30-е годы в Нью-Йорке — саркома сердца. Мы не умели лечить эту болезнь. Настя Курехина — вторая жена Курехина — делала все что можно. Вы знаете, люди — наши соотечественники — проявли себя нереально круто. Шевчук молча анонимно отдал столько денег… Меня просили не называть сумму, и я не буду, но на эти деньги он мог легко купить квартиру на Невском. Человеку по фамилии Потемкин, который очень много сделал, позвонили из Кремля. Некто представляется психологом Ельцина и говорит: «Скажите, как мы вам завтра можем оказать помощь?» Утром в дверь позвонила молодая прилично одетая пара и просто принесла в конверте 5000 долларов. Это были тоже очень большие деньги для 1996 года.

Боролись за него как могли. В какой-то момент режиссер Сергей Соловьев прервал съемки и прилетел первым рейсом в Питер, после того как 8 июля 1996 года на ОРТ показали в прайм-тайм получасовую передачу «Час пик» — это было интервью с Курехиным. Поскольку на Первом канале тогда слабо представляли, в отличие от сегодняшних времен, что такое реклама, в начале и в конце передачи шли банковские реквизиты. Передача начиналась со слов: «Курехин в очень тяжелом состоянии, пожалуйста, присылайте деньги вот на такие счета». И шло получасовое интервью с ним — опять-таки вот эта курехинская дурацкая магия и мистика. Интервью готовилось к 1 апреля 1996 года. По просьбе телеканала Курехин должен был шутить. Но Курехин не был бы Курехиным, если бы он был максимально серьезным — он не пошутил ни разу. Это последний эфир был, когда его видели живьем на экране, потому что когда утром Сергей Дебижев встретил Сергея Соловьева в Пулково, они приехали в больницу и зашли в палату — кровать была аккуратно застелена, а под ней стояло двое тапочек фирмы Ecco. Это все, что осталось от Сергея Курехина.

Без высоких слов о том, как он сгорал в 42 года, как он сгорел… Сейчас будет самый рискованный фрагмент — просто о том, как сгорал Сергей Курехин.

Справа Африка, слева Тимур Новиков, это конец концерт «Поп-механики» в Загребе на Ратушной (центральной) площади в начале девяностых.

Этот фрагмент показывается где-либо впервые.

В Питере стали каждый год отмечать фестивали памяти Курехина. Они не сразу назывались SKIF, сначала по-другому. У Курехина был в Питере очень близкий человек — старенький, старенький композитор Олег Каравайчук, с которым они были не разлей вода, который был такой же безумный, как Курехин. Рассказ я закончу на сцене, которая мне кажется очень показательной.

Каравайчуку сейчас очень много лет, больше восьмидесяти. Он тоже сумасшедший, ходит в черных очках, седые волосы, длинная беретка. Автор музыки к фильму «Два капитана» и еще к 50 фильмам. Где-то на Мойке в старой царской квартире проводили вечер памяти Курехина. Там был очень странный состав — какие-то барды (не было еще SKIF, подчеркну), читали какие-то стихи про Курехина, пели песни непонятные… Потом в какой-то момент ведущий — такой комсомольский ведущий — радостно сказал: «А еще тут присутствует гениальный композитор, друг Курехина Олег Каравайчук. Он нам сейчас что-то скажет». Все смотрят — на ступеньках у входа в зал сидит странный старикашка, который не шевелится. Пришлось два или три раза его объявить; он медленно-медленно старческой походкой вышел к сцене, подошел к микрофону и сказал: «Что-то я хотел сказать… А, я вспомнил. Мы сегодня вспоминаем Курехина… Вот я хотел сказать, что вы все бляди». И он ушел. Вот, собственно, на такой странной ноте я бы хотел эту лекцию закончить. Спасибо вам за внимание.

Author

  • http://gravatar.com/persecond3 persecond3

    еще не прочитал, но уже поклон никите

  • http://twitter.com/illmilkyou филипп (@illmilkyou)

    спасибо, это очень круто

  • http://twitter.com/magenta_profile Katariina (@magenta_profile)

    радость!

  • http://gravatar.com/vsesha vsesha

    Большое Вам спасибо!) Огромное!
    _____________
    Каравайчук прав…Чем дальше живу, тем больше убеждаюсь.

  • http://www.facebook.com/profile.php?id=100000153679082 Evgeni Ilnitski

    у меня есть знакомый инвалид- меломан в Евпатории по фамилии Манхаев, который помнит курехина в Евпаторийских ресторанах

  • Влад

    близко однако…..

  • Влад

    и фрагмент ярок.

  • notopguns

    спасибо

  • http://mnpl.tumblr.com/ Алексей

    спасибо, очень интересно