01. Доисторический андеграунд

Западная Германия в ранних 60-ых

В ранних 60-ых мода и поп-музыка завоевывали умы британцев и американцев, а континентальным европейцам оставалось только наблюдать за этим. Французы, например, делали вид, что им это побоку — они уже научились по-своему играть рок-н-ролл 50-ых, и этого умения им хватит надолго. Скандинавы тихонько сходили с ума по американским машинам, гангстерам и максимально примитивной музыке. А вот в Западной Германии были британские и американские авиабазы. После победы союзников во Второй Мировой страна стала домом для тысяч военных из Великобритании и США — так что немецкие радиостанции узнали о рок-н-ролле, как только он появился. В послевоенной Германии дети учили английский c помощью радио и ТВ — у них у всех был американский акцент. Кроме того, они постоянно наблюдали американских солдат на огромных машинах — и им очень нравился этот стиль жизни. Жвачка, кока-кола, джинсы — немцы страшно полюбили все эти вещи, привезенные из Америки. Как и на Японию, на ФРГ была была обрушена волна гуманитарной помощи от американцев — Штаты оставили неизгладимый след на местных жителях. Пришлось изрядно постараться, чтобы не утонуть в импорте зарубежной культуре.

Но до сих пор не было героев, которые могли бы вдохновить немецкую молодежь. Германия была важнейшим центром экспериментальной музыки; в стране жил главный композитор того времени — Карлхайнц Штокхаузен. Рожденный в 1928 году, Штокхаузен был частью древней, постоянно меняющейся традиции. Он учился под началом французского мистика, Оливье Мессиана, и стал частью нового поколения экспериментальных композиторов вместе с Пьером Булезом, Карелом Гуйвартсом и Джоном Кейджем.

Штокхаузен был во всем визионером. Он видел и слышал вещи совсем не так, как другие. В 1958 году Штокхаузен в основном занимался тем, что разрушал границу между музыкантами и слушателями. Иногда аудитория окружала музыкантов, а иногда усилители направляли звук в противоположную от слушателей сторону, но во всех его работах ключевой составляющей был эксперимент, возможность найти новые пути в музыке. К 1960-ому году он создал невероятное звуковое полотно «Kontakte», электронное произведение, которое и по сей день звучит на удивление современно. Всего через семь лет после изобретения синтезатора Штокхаузен достиг настолько агрессивного, ритмичного и головокружительного звука, что даже его коллега и современник Пьер Булез был потрясен. В 60-ые Штокхаузен стал идолом для молодых музыкантов Западной Германии. Его слушали в Нью-Йорке, Лондоне и Париже — это доказывало, что немецкий артист мог оставаться самим собой и достигать при этом признания во всем мире.

Несмотря на огромное влияние Штокхаузена на молодых музыкантов, этого было мало. О’кей, экспериментальная музыка — это здорово, но то были времена славы рок-н-ролла, который постоянно звучал на субботних танцах. Немецкие музыканты учились играть поп-музыку сами, и теперь перед ними стояла задача соединить рок-н-ролл со своей культурой, а не только скопировать британских и американских коллег.

Превращение из любителя рока в рок-музыканта — очень долгий процесс. На протяжении большей части 60-ых немецкие музыканты еще не были способны на это. В 1965-ом Эдгар Фрезе, который позже возглавит Tangerine Dream, играл в парижском клубе Джонни Холлидея стандарт «In the Midnight Hour» по три раза за ночь, «потому что это была лучшая песня в нашем репертуаре». По Фрезе тогда нельзя было сказать, что он когда-нибдь станет краутрокером: он пока что не искал особого немецкого звука. Он играл в рок-группе еще в то время, когда большинство будущих звезд краута даже не занимались музыкой. К слову, в то же время Хольгер Шукай, будущий лидер Can, в свободное время играл танцевальную музыку в группе Jetliners — он был там гитаристом и аккордеонистом (!), а наутро шел на занятия к Штокхаузену. На этой стадии не делалось никаких попыток связать шаманские танцы рок-н-ролла, коренящиеся в черной культуре, с поисками белых интеллектуалов послевоенной Германии. Немецкая арт-сцена была себе на уме, и многие будущие герои краута уже отвергли поп и рок-н-ролл; для них это была детская музыка — занятная, но исключительно одноразовая в сравнении с настоящим искусством. По части развлечения же немцы были настойчивы: они заставляли приезжающих в страну американских и английских музыкантов играть на грани их возможностей. Развлекать надо как следует!

The Monks как недостающее звено

Группа Monks и какой-то мужик (слева)

Именно в Германии, в гамбургских клубах The Beatles научились играть поистине круто — а потому что местная аудитория была очень требовательной. Если бы концерт The Beatles не был дико увлекательным, их коллективную задницу ожидал бы внушительный пинок со сцены. Есть еще более выдающееся доказательство немецкой дикости 60-ых — альбом 1965-ого года под названием «Black Monk Time», записанный группой The Monks, пятью молодыми солдатами с американской авиабазы. Этот альбом — одна из самых мощных, наэлектризованных записей всех времен. Их стиль во многом основывается на ранних 60-ых — взять хотя бы вокал в духе Дорис Дэй или Four Seasons, архаичные названия песен «Drunken Maria», «Higgle-Dy-Piggle-Dy» или «Blast Off!» (а-ля The Ventures). Ха-ха-ха, за прямолинейными вывесками скрывался поистине извращенный сонграйтинг! Высокие фальцетные визги рассказывают об утраченной любви, сдержанный юношеский бэк-вокал упрекает лидера в слабохарактерности — и все это на фоне такого безумного и скоростного звука, что ни одна британская поп-группа не смогла бы с ними соперничать. Сравниться с Monks в тот момент могли только единичные бисайды нескольких американских гаражных групп. Но и они ограничивали себя из коммерческих соображений, которых не существовало для зверских The Monks. НИКТО никогда не записывал целый альбом, полный подобного безумия. «Black Monk Time» — плод изоляции и ужасного осознания того, что к музыкантам на самом деле никто не прислушивался. Monks полностью использовали преимущества своего неоднозначного положения: они были американскими музыкантами в стране, которая отчаянно требовала чего-то мощного. Они писали песни, которые были бы ужасно искажены аранжировщиками и продюсерами, записывай они их в Америке. Немцам нравилась бит-музыка, и их совершенно не волновало содержание текстов песен — это раскрепощало Monks, в то время как тем же The Beatles по возвращении в Британию пришлось немного поумерить пыл. В песне «Complication» вокалист Monks несколько раз выкрикивает слово «Сomplication!» («Осложнение!») на фоне бешеной перегруженной гитары, в конце концов рифмуя его с «Constipation!» («Запор!»), а потом включается бэк-вокал, доводящий ситуацию до безумия:

People die, people die for you,
People kill, yes, they will for you,
People go to their deaths for you

В каждой строчке — отвращение солдата, который знает, что посреди пьяного субботнего угара в клубе никто не прислушается к тому, что он поет. И хотя слушателям было безразлично, о чем поется в песнях, по части сонграйтинга Monks тоже выкладывались полностью. В стартовом треке альбома вокалист Гэри Бургер представляет участников группы, а затем вдруг начинает яростную обвинительную речь:

We don’t like the army,
What army, Who cares what army?
Why do you kill all those kids in Vietnam?
My brother died in Vietnam.
James Bond? Who’s he?
Stop it, Stop it, I don’t like it
Pussy Galore is coming down
We like that,
We don’t like the atomic bomb
Stop it, stop it,
I don’t like it.

Каждый, кто увидел бы концерт столь невероятной силы, немедленно изменил бы свой образ жизни. Чтобы понять суть краутрока, нужно обратить внимание на невероятную способность Monks переходить от одного музыкального стиля к другому, в то время как в Британии и Америке такое считалось за ужасное преступление. То, что было модно в 1963 среди бит-групп, к 64-ому уже считалось моветоном. В 1965 мерсисайдский бит безнадежно устарел, ду-уап считался чем-то доисторическим, а фолк-рок появился уже год назад и успел выйти из моды. Но группа Monks была способна соединить все эти стили, и на их базе создать собственный самобытный звук — это стало возможно благодаря тому, что они были в ФРГ, а не вопреки этому. Это очень важно, потому что Западная Германия была среди отстающих — здесь стиль был гораздо важнее моды. В Великобритании и крупных городах США мода менялась так быстро, что один тренд мог появиться, понравиться всем и в течение считанных месяцев отправиться на свалку. Когда Пол Ротшильд продюсировал дебютный альбом The Doors, он не разрешил музыкантам использовать вау-вау, дисторшн и прочие гитарные примочки: он не хотел, чтобы на альбоме использовались штуки, которые через полтора года будут звучать старомодно. Это был чрезмерно осторожный подход, но он сработал: музыка The Doors — вне времени. Музыка Monks тридцать лет спустя — также вне времени, но по противоположной причине: они-то как раз пользовались приемами, которые вскоре становились старомодными. Фишка Monks именно в том, что они заимствовали у коллег все модные приемы независимо от того, устарели они или нет. По сравнению с радостью создания песен и маниакальной склонностью записывать все на предельной громкости, все остальное их не напрягало. The Monks появились через три года после The Beatles — вступали они ровно в тех же бешеных клубах; их музыка несет хаос и безумие в каждой своей ноте. Дикие арии с подпевками, похожие на кислотную «Вестсайдскую историю», где вместо вокала — ор, визг и йодль. Безупречно. Пулеметные очереди в переложении для гитары и первобытный барабанный грохот — Германия и рок-н-ролл совместными силами создали маниакальную, завораживающую музыку, сравнимую с операми Вагнера. Да, немцам нужен был свой рок-н-ролл.

<<<Введение                                                                                          Начало истории краутрока >>>

Post a comment

You may use the following HTML:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>